Бирит-нарим (Солнце и кровь)

И, прежде чем Ишби успел задать вопрос, пояснила: «Если уйдем вместе, он не обеспокоится, и ни о чем не спросит».

И сейчас они шли по улицам городам, чью кровь все еще сжигала лихорадка, и все ближе подходили к главной площади, к сердцу власти, захваченному иноземцами.

— К кому мы идем, Зу?  — спросил Ишби.

Зу коснулась его плеча, мимолетно, будто пыталась успокоить.

— Шакету встретит меня на площади,  — она говорила спокойно, словно речь шла о делах обсуждавшихся не раз.  — Я вернусь на закате, встреть меня, вместе вернемся в храм.

— Шакету.  — изумление прорвалось в голос, и Ишби не остановился, продолжил:

— Неужели к нему ты ходишь?

Сестра засмеялась. Прохожий обернулся, и пришлось ускорить шаг. Зу плотней запахнула покрывало и шепнула, склонившись к Ишби:

— Ты порой будто правда ребенок… Разве стала бы я искать встреч с таким, как Шакету? Нет, он лишь отведет меня во дворец.

Ишби знал, что не нужно спрашивать, но промолчать не сумел.

— Но кто ждет тебя там, во дворце.

— Скоро ты увидишь его и узнаешь его имя,  — пообещала сестра. Ишби чувствовал улыбку в ее голосе.  — А пока что — к чему спрашивать? Если не будешь знать тайну, то не придется и хранить ее.

Верно. Ишби вздохнул и показалось — воздух стал чище, и горожане уже не так неприветливо смотрят. Разве важно, к кому идет Зу? Важно, что это дарит ей радость.

Глава пятая. Душа города

Звезды сегодня близкими были и неумолимыми, и ни туман, ни облака не заслоняли их, не мешали читать знаки ночи. На вершине зиккурата время текло медленно,  — час миновал, и второй, масло дважды подливали в светильник, но огонь его словно бы мерк под холодным светом небес.

Несколько мгновений жрец стоял неподвижно, а потом заговорил вновь, и Лабарту склонился к табличке, записывая его слова.

— Звезда Нинурты соединилась со звездой Нергала в доме плодородия.  — Голос жреца звучал отстраненно, спокойно, словно не по звездам он читал, а по книге.  — Пробудет так долго. Звезда же Инанны вошла в обитель войны, а луна…

Палочка оставляла на глине острые следы, строки ложились одна за одной… От бессонных ночей и от жара города, не остывающего и ночью,  — кружилась голова, и клинописные знаки, казалось, сплетались в созвездия. И стоит в всмотреться в темную глину,  — и вот она, звезда мореходов, вот колесница, вот охотник…

— На сегодня довольно,  — произнес жрец.

В молчании спустились они по лестницам, миновали галерею. Стражники у дверей расступились, пропуская в чертог наблюдающих за звездами. Было здесь темно и пусто,  — но завтра соберутся жрецы Сина, станут читать таблички и толковать движения светил.

Лабарту положил записи на стол, поклонился, хотел идти прочь. Но жрец остановил его.

— Не передумал?  — спросил служитель Сина.

Лабарту не медлил с ответом — слова давно были готовы.

— В храме все были добры ко мне,  — сказал он, и привычно прижал ладонь к сердцу, голову склонил, как подобает.  — Щедро платили мне здесь за труд. И святость этого места была мне высшей наградой. Но я должен вернуться в Эшнунну, не могу ослушаться старших моей семьи…

Слова текли легко, ведь все продумано,  — пришла пора сменить облик, и уже назначен день и час, когда писец из храма Сина навсегда покинет город, а Лабарту примет другое имя и вновь, неузнанный, станет жить среди людей.

— Если бы братья позволили мне остаться. Но они непреклонны…

— Ты не понял меня,  — прервал его жрец. На мгновение воцарилась тишина, и слышны стали ночные шорохи. Лабарту выпрямился, приготовился коснуться жреца своей силой, но тот продолжил:

— Останься здесь и обещаю тебе — не пройдет и семи дней, как тебя посвятят в тайны Сина и возведут на первую ступень. Станешь служителем бога, и родне своей будешь неподвластен, сможешь остаться тут.

Служить богам… Улыбнулся, обнажив клыки,  — знал, что темнота его скроет… я не буду.

Но не удержался, спросил, и удивления в голосе не сумел скрыть:

— Почему? Столько писцов в храме, отчего же ты выбрал меня.

— Я вижу, ты сможешь изучить пути звезд,  — отозвался жрец.  — Все, что нужно для этого, есть у тебя.

У меня?

Сколько не встречал на своем пути гадателей — тех, что провидят будущее в огне и в текущей воде, в беге облаков и в крови жертвенных животных,  — никто не говорил ему таких слов. Всюду, и в стране меж двух рек, и в горах, и в лесах, далеких и холодных, везде слышал одно: «Чары тебе неподвластны». Смеялся тогда, думал, что люди по невежеству полагают так, не видят, что перед ними — экимму. Но лишь потом понял, что правдивы были эти речи.

Но много позже, в степи один из пьющих кровь поведал, что люди не ошибались.

«Нет,  — сказал тогда Лабарту,  — я никогда не пытался учиться колдовству.