Фандом: Ориджиналы. Мир, в котором существуют две расы — эльфы и люди. Веро — полукровка, верящий в чудо любви, Эвэ — эльф из касты жрецов, который должен следовать своему предназначению, не поддаваясь зову сердца. Все обстоятельства против них, судьба уже приготовила свой лабиринт, удастся ли этим двоим пройти его до конца, не потеряв друг друга?
Добавить в моё избранное
431 мин, 7 сек 4487
В это утро Гилиат был оживлен. Стояла морозная погода, и солнце постепенно высвечивало ледяную пыль, швыряя ее от дома к дому. Но день стал длиннее, и все постепенно начинали ждать весны. Горожане спрашивали друг у друга, когда снег растает на перевалах, и поезда станут ходить чаще. Кто-то делился новостями с юга, куда направляли императорские войска. Торговцы открывали свои лавочки, дамы в длинных платьях спешили на завтрак к соседке. Жизнь казалось абсолютно нормальной, такой, как она была всегда. И Эвэ был рад на некоторое время стать ее простым наблюдателем. Рассматривая прилавок с фруктами, который только что вынесла эльфийка в ярком чепце, юноша взял с него одно из красных яблок. Благодаря чарам оно все еще хранило солнечный свет южных провинций, можно было ощутить его, если немного подержать яблоко в руке.
— Возьмите яблоки, молодой господин, они прекрасны, чудный аромат, — сказала женщина, стоя вполоборота к юноше и продолжая заниматься приготовлениями к рабочему дню.
— Я возьму одно, пожалуй, если скажите мне, где я смогу посмотреть на казнь полукровки, который обвиняется в убийстве гвардейца. Кажется, некого графа Кристо.
— О, милорд, — женщина оживилась, — вы сможете лицезреть это прямо за городской ратушей. Много лет Гилиат был спокойным местом, но сдается мне, грядут тревожные времена. И еще не раз мы увидим, как на площади теряет жизнь или человек, или полукровка. Мне их не жаль, они сами пришли в этот мир, где им не место, они — чужаки. Но все-таки это вызывает слишком много волнений.
Женщина тряхнула головой и опять занялась своей работой.
— Возьмите, — Эвэ протянул ей мелкую монету, а яблоко спрятал в карман. — Тогда нам, пожалуй, надо быть счастливыми вдвойне, пока чужаками в этом мире не стали именно мы.
Эльфийка внимательно посмотрела на юношу, теперь она разглядела его, оценила характерную внешность для той касты, к которой он принадлежал, и на мгновение женщину охватил страх и благоговение. Ей захотелось вернуть ему деньги, но тот обернулся на звук труб, возвещающих начало действа, и поспешил к ратуше. Он так торопился, что яблоко выпало из его кармана, покатившись по белому снегу, настолько ярко красное, что смотреть на него было больно.
Искре еле удалось пробраться в первые ряды, хотя пришел он очень рано. Горожане не хотели его пропускать, по одежде было сразу понятно, кто он такой, да и спрятав лицо под капюшоном, эльфов не обмануть. Гвардейцы посмеивались над юношей, и тот чувствовал волнение и злость, и старался отойти от них подальше, туда, где стояли менее выдающиеся жители города, которым не по карману было сетовать на соседства полукровки из борделя.
Искра выискивал в толпе Эвэ, он надеялся, что тот придет, ждал его с замиранием сердца. Юноша, знал, что появись здесь жрец, он наверняка что-то сделает, и это спасет Антуана Увы, кроме этой надежды, Искра не обладал больше ничем, но он верил в лучшее с настойчивостью фанатика, понимая, что потеряв эту светлую нить, будет обречен вечно бродить в темноте.
Хозяйка не хотела отпускать Искру, он сбежал сюда против ее воли, про Антуана она как будто сразу забыла, стоило только гвардейцам забрать его, но сегодня и она стояла в толпе, прикрывая лицо шалью, якобы от холода.
Эвэ не хотел пропустить начало действа, но за несколько метров от площади замедлил шаг, чтобы не выглядеть спешащим и предать всему своему виду привычную сдержанность, хотя все происходящее его ужасно забавляло.
Из кармана брюк он достал сигареты, когда-то позаимствованные у Габриэля, и закурил одну, выпуская дым в безмятежное синее небо. Табачный запах напомнил о графе привкусом миндаля и апельсинов, и сейчас это было символично и очень значимо.
Эвэ не пробирался вперед, но ему уступали место, наверное, думали, что он гвардеец, и постепенно эльф оказался у самого края места казни. В толпе он увидел Искру, но не обращал на него внимания, эльф, как и все повернулся в сторону импровизированного прохода, ведущего к ратуше, из которой вот-вот должен был появиться виновник этого «торжества».
Трубы заиграли вновь, а потом двери здания отворились, и двое гвардейцев вывели Антуана, закованного в цепи, словно дикого зверя. На юноше не было одежды, кроме нижних хлопковых брюк, ставших серо-коричневыми от грязи и пыли. Он похудел, а взгляд его был затравленным и испуганным. Антуан не шел смело или спокойно, как поступил бы эльф, его тащили силой, заставляя продвигаться вперед, то и дело толкая, от чего цепи неприятно позвякивали.
Эвэ взглянул на Искру, полукровка был поглощен созерцанием своего друга, а вся его поза, весь вид был единым невероятным страданием.
Антуана вели так, чтобы все смогли разглядеть его, запомнить его взгляд, его тело, немую мольбу. А впрочем, один раз он не выдержал напряжения и бросился к кому-то в толпе, похоже, это была хозяйка борделя, которому юноша принадлежал.
— Возьмите яблоки, молодой господин, они прекрасны, чудный аромат, — сказала женщина, стоя вполоборота к юноше и продолжая заниматься приготовлениями к рабочему дню.
— Я возьму одно, пожалуй, если скажите мне, где я смогу посмотреть на казнь полукровки, который обвиняется в убийстве гвардейца. Кажется, некого графа Кристо.
— О, милорд, — женщина оживилась, — вы сможете лицезреть это прямо за городской ратушей. Много лет Гилиат был спокойным местом, но сдается мне, грядут тревожные времена. И еще не раз мы увидим, как на площади теряет жизнь или человек, или полукровка. Мне их не жаль, они сами пришли в этот мир, где им не место, они — чужаки. Но все-таки это вызывает слишком много волнений.
Женщина тряхнула головой и опять занялась своей работой.
— Возьмите, — Эвэ протянул ей мелкую монету, а яблоко спрятал в карман. — Тогда нам, пожалуй, надо быть счастливыми вдвойне, пока чужаками в этом мире не стали именно мы.
Эльфийка внимательно посмотрела на юношу, теперь она разглядела его, оценила характерную внешность для той касты, к которой он принадлежал, и на мгновение женщину охватил страх и благоговение. Ей захотелось вернуть ему деньги, но тот обернулся на звук труб, возвещающих начало действа, и поспешил к ратуше. Он так торопился, что яблоко выпало из его кармана, покатившись по белому снегу, настолько ярко красное, что смотреть на него было больно.
Искре еле удалось пробраться в первые ряды, хотя пришел он очень рано. Горожане не хотели его пропускать, по одежде было сразу понятно, кто он такой, да и спрятав лицо под капюшоном, эльфов не обмануть. Гвардейцы посмеивались над юношей, и тот чувствовал волнение и злость, и старался отойти от них подальше, туда, где стояли менее выдающиеся жители города, которым не по карману было сетовать на соседства полукровки из борделя.
Искра выискивал в толпе Эвэ, он надеялся, что тот придет, ждал его с замиранием сердца. Юноша, знал, что появись здесь жрец, он наверняка что-то сделает, и это спасет Антуана Увы, кроме этой надежды, Искра не обладал больше ничем, но он верил в лучшее с настойчивостью фанатика, понимая, что потеряв эту светлую нить, будет обречен вечно бродить в темноте.
Хозяйка не хотела отпускать Искру, он сбежал сюда против ее воли, про Антуана она как будто сразу забыла, стоило только гвардейцам забрать его, но сегодня и она стояла в толпе, прикрывая лицо шалью, якобы от холода.
Эвэ не хотел пропустить начало действа, но за несколько метров от площади замедлил шаг, чтобы не выглядеть спешащим и предать всему своему виду привычную сдержанность, хотя все происходящее его ужасно забавляло.
Из кармана брюк он достал сигареты, когда-то позаимствованные у Габриэля, и закурил одну, выпуская дым в безмятежное синее небо. Табачный запах напомнил о графе привкусом миндаля и апельсинов, и сейчас это было символично и очень значимо.
Эвэ не пробирался вперед, но ему уступали место, наверное, думали, что он гвардеец, и постепенно эльф оказался у самого края места казни. В толпе он увидел Искру, но не обращал на него внимания, эльф, как и все повернулся в сторону импровизированного прохода, ведущего к ратуше, из которой вот-вот должен был появиться виновник этого «торжества».
Трубы заиграли вновь, а потом двери здания отворились, и двое гвардейцев вывели Антуана, закованного в цепи, словно дикого зверя. На юноше не было одежды, кроме нижних хлопковых брюк, ставших серо-коричневыми от грязи и пыли. Он похудел, а взгляд его был затравленным и испуганным. Антуан не шел смело или спокойно, как поступил бы эльф, его тащили силой, заставляя продвигаться вперед, то и дело толкая, от чего цепи неприятно позвякивали.
Эвэ взглянул на Искру, полукровка был поглощен созерцанием своего друга, а вся его поза, весь вид был единым невероятным страданием.
Антуана вели так, чтобы все смогли разглядеть его, запомнить его взгляд, его тело, немую мольбу. А впрочем, один раз он не выдержал напряжения и бросился к кому-то в толпе, похоже, это была хозяйка борделя, которому юноша принадлежал.
Страница 56 из 115
