Фандом: Гарри Поттер. Жарким летним вечером оборотень нападает на загородный спа-салон, устраивая там форменную резню. Оборотень арестован, дело раскрыто — впереди суд и вечный Азкабан. Всё просто. Вроде бы.
Добавить в моё избранное
782 мин, 47 сек 19152
— Как вы полагаете, — не стал спорить Поттер, — можно допросить портрет? Совсем не расположенный беседовать?
— Допросить портрет, конечно, можно, — по губам Родольфуса скользнула тонкая улыбка. — Это не всегда срабатывает — всё зависит от того, кто на нём изображён, конечно — но, как правило, они очень хотят быть. Существовать. Большинство из них невероятно боится уничтожения холста. Всякое бывает, разумеется — иногда, к примеру, желание защитить потомка перевешивает или по натуре изображённый мог быть человеком смелым — но в целом на них действуют подобные угрозы.
— Мне очень нужно найти хотя бы одного из подозреваемых, — сказал Гарри. — Я подумал, если бы нарисовать её портрет, может, можно было бы узнать, где она находится.
— Это самый остроумный способ расследования, о каком я когда-либо слышал, — с некоторым удивлением проговорил Родольфус. — И как скоро вам нужен портрет?
— Вчера, — честно, в общем-то, ответил Гарри. — До суда всего неделя — а у нас нет ни одной зацепки, где искать подозреваемых.
— Неделя, — повторил Родольфус. — Но это невозможно. Портрет пишется намного дольше.
— Всё же я хочу поговорить с Рабастаном, — сказал Гарри настойчиво. — Прошу вас.
— Да, конечно, — Родольфус, кажется, слегка поколебался, но всё же пошёл к лестнице. — Подождите здесь — я попробую сейчас привести его.
Он ушёл, а Гарри, будучи не в силах стоять на месте, начал обходить зал, разглядывая — или, по крайней мере, пытаясь — развешенное по стенам оружие. Зачем оно вообще волшебникам? Хотя ведь Статуту всего триста лет — в сущности, он принят по волшебным меркам совсем недавно. До него волшебники пользовались тем же, что и магглы — но ведь к концу семнадцатого века уже существовало огнестрельное оружие, а расцвет холодного пришёлся на куда более ранние века. И волшебники наверняка использовали его в битвах…
Он вдруг пожалел, что совсем не знает историю — ни волшебную, ни маггловскую. С возрастом он согласился с Гермионой, что Биннс — зло и никакая атмосферность, или что ещё там стало причиной того, что его по-прежнему держали в школе, не стоила того, что его уроки пропадали втуне, а уже которое поколение волшебников выходило из стен Хогвартса, фактически не зная собственной истории. Нет, конечно, что-то оставалось в головах — в конце концов, СОВы по истории были обязательны — но это был такой мизер! Что он помнил сам? Да только то, чему его учили в Академии — вот историю аврората там преподавала изумительная мисс МакКормак, начавшая первый свой урок словами: «Я надеюсь, что вы все заметили: я мало похожа на всем нам известного профессора Биннса. Мои уроки и мои наказания за посторонние занятия на них будут точно так же отличаться — и сон тоже относится к занятиям. Несомненно, посторонним. Отработки тоже будут — максимально похожие на эти самые занятия. То есть, — она кивнула сама себе, — уснувший на моём уроке будет вынужден выпить снотворное, которое вынудит его проспать… — она задумалась, — полагаю, на первый раз суток будет вполне достаточно. Как он будет объяснять своё отсутствие на других занятиях — его забота. Что ж, приступим». Впрочем, уже на том уроке они поняли, что чего-чего, а спать им не захочется: рассказывала мисс МакКормак изумительно, и именно она была первой, кто научил их анализировать и задавать вопросы, наглядно им продемонстрировав, что история — это вовсе не «что». Это «как» и«почему» — особенно последнее.
А уж когда выяснилось, что она же организовывает и судит квиддичные матчи — видимо, если ты родился в семье квиддичистов, невозможно не любить его, даже если ты выбираешь совсем другое дело — акции мисс МакКормак среди курсантов взлетели до небес. Её обожали — и Гарри до сих пор присылал ей на Рождество и на день рождения какую-нибудь любопытную, на его взгляд, книгу, и старался хотя бы раз в году, но выбраться и повидаться с ней. Вот бы кем заменить Биннса! Он даже заводил об этом разговор как с нею, так и с МакГонагалл, но МакКормак лишь отмахивалась:
— Только если в школу снова вернут розги — и это как минимум. Я не собираюсь тратить своё время на установление дисциплины среди этих маленьких засранцев.
— Я уверен, что у вас бы не было такой проблемы, — возражал ей Гарри, но она мотала головой, смеялась — и отказывалась, добавляя:
— И эти бесконечные эссе… нет, уволь. И дай детям лишний час поспать на лекциях.
А МакГонагалл вздыхала:
— Это очень сложно, Гарри. Для того, чтобы принять кого-нибудь на место Биннса, мы должны его уволить — но как это сделать с привидением? Он ведь не способен подписать соответствующие бумаги. И потом, куда ему идти? Он уже остался здесь — представь, какой станет его жизнь. И он вовсе не так плох: посмотри, все нормально сдают СОВы!
— А ТРИТОНы? — как-то раз, не выдержав, спросил Гарри. — Кто-нибудь вообще хоть раз сдавал ТРИТОНы по истории?
— Допросить портрет, конечно, можно, — по губам Родольфуса скользнула тонкая улыбка. — Это не всегда срабатывает — всё зависит от того, кто на нём изображён, конечно — но, как правило, они очень хотят быть. Существовать. Большинство из них невероятно боится уничтожения холста. Всякое бывает, разумеется — иногда, к примеру, желание защитить потомка перевешивает или по натуре изображённый мог быть человеком смелым — но в целом на них действуют подобные угрозы.
— Мне очень нужно найти хотя бы одного из подозреваемых, — сказал Гарри. — Я подумал, если бы нарисовать её портрет, может, можно было бы узнать, где она находится.
— Это самый остроумный способ расследования, о каком я когда-либо слышал, — с некоторым удивлением проговорил Родольфус. — И как скоро вам нужен портрет?
— Вчера, — честно, в общем-то, ответил Гарри. — До суда всего неделя — а у нас нет ни одной зацепки, где искать подозреваемых.
— Неделя, — повторил Родольфус. — Но это невозможно. Портрет пишется намного дольше.
— Всё же я хочу поговорить с Рабастаном, — сказал Гарри настойчиво. — Прошу вас.
— Да, конечно, — Родольфус, кажется, слегка поколебался, но всё же пошёл к лестнице. — Подождите здесь — я попробую сейчас привести его.
Он ушёл, а Гарри, будучи не в силах стоять на месте, начал обходить зал, разглядывая — или, по крайней мере, пытаясь — развешенное по стенам оружие. Зачем оно вообще волшебникам? Хотя ведь Статуту всего триста лет — в сущности, он принят по волшебным меркам совсем недавно. До него волшебники пользовались тем же, что и магглы — но ведь к концу семнадцатого века уже существовало огнестрельное оружие, а расцвет холодного пришёлся на куда более ранние века. И волшебники наверняка использовали его в битвах…
Он вдруг пожалел, что совсем не знает историю — ни волшебную, ни маггловскую. С возрастом он согласился с Гермионой, что Биннс — зло и никакая атмосферность, или что ещё там стало причиной того, что его по-прежнему держали в школе, не стоила того, что его уроки пропадали втуне, а уже которое поколение волшебников выходило из стен Хогвартса, фактически не зная собственной истории. Нет, конечно, что-то оставалось в головах — в конце концов, СОВы по истории были обязательны — но это был такой мизер! Что он помнил сам? Да только то, чему его учили в Академии — вот историю аврората там преподавала изумительная мисс МакКормак, начавшая первый свой урок словами: «Я надеюсь, что вы все заметили: я мало похожа на всем нам известного профессора Биннса. Мои уроки и мои наказания за посторонние занятия на них будут точно так же отличаться — и сон тоже относится к занятиям. Несомненно, посторонним. Отработки тоже будут — максимально похожие на эти самые занятия. То есть, — она кивнула сама себе, — уснувший на моём уроке будет вынужден выпить снотворное, которое вынудит его проспать… — она задумалась, — полагаю, на первый раз суток будет вполне достаточно. Как он будет объяснять своё отсутствие на других занятиях — его забота. Что ж, приступим». Впрочем, уже на том уроке они поняли, что чего-чего, а спать им не захочется: рассказывала мисс МакКормак изумительно, и именно она была первой, кто научил их анализировать и задавать вопросы, наглядно им продемонстрировав, что история — это вовсе не «что». Это «как» и«почему» — особенно последнее.
А уж когда выяснилось, что она же организовывает и судит квиддичные матчи — видимо, если ты родился в семье квиддичистов, невозможно не любить его, даже если ты выбираешь совсем другое дело — акции мисс МакКормак среди курсантов взлетели до небес. Её обожали — и Гарри до сих пор присылал ей на Рождество и на день рождения какую-нибудь любопытную, на его взгляд, книгу, и старался хотя бы раз в году, но выбраться и повидаться с ней. Вот бы кем заменить Биннса! Он даже заводил об этом разговор как с нею, так и с МакГонагалл, но МакКормак лишь отмахивалась:
— Только если в школу снова вернут розги — и это как минимум. Я не собираюсь тратить своё время на установление дисциплины среди этих маленьких засранцев.
— Я уверен, что у вас бы не было такой проблемы, — возражал ей Гарри, но она мотала головой, смеялась — и отказывалась, добавляя:
— И эти бесконечные эссе… нет, уволь. И дай детям лишний час поспать на лекциях.
А МакГонагалл вздыхала:
— Это очень сложно, Гарри. Для того, чтобы принять кого-нибудь на место Биннса, мы должны его уволить — но как это сделать с привидением? Он ведь не способен подписать соответствующие бумаги. И потом, куда ему идти? Он уже остался здесь — представь, какой станет его жизнь. И он вовсе не так плох: посмотри, все нормально сдают СОВы!
— А ТРИТОНы? — как-то раз, не выдержав, спросил Гарри. — Кто-нибудь вообще хоть раз сдавал ТРИТОНы по истории?
Страница 95 из 214
