Тёмная сторона луны

— Гарри, уж поверь, — расстроенно ответила МакГонагалл, — если бы был способ, мы его использовали бы. Даже Альбус ничего не сумел сделать.

Гарри так ничего от неё и не добился — и, конечно, отступил. Но чем старше становились его дети, тем больше он жалел об этом и даже попытался было дома подсовывать им соответствующие книги. Однако же у Джеймса, к примеру, они успеха не имели, а Лили почему-то интересовалась исключительно оружием, боями, войнами и всем, что с этим связано — и только Альбус всё-таки читал их, однако Гарри ни на миг не обольщался: его младший сын читал любые тексты, и порой казалось, что он с одинаковым интересом изучает как статью в «Пророке» о способах разведения красавки плотоядной, так и толстый том«Истории Хогвартса».

— Гарри!

— Мистер Поттер.

Голоса обоих Лестрейнджей прозвучали одновременно, и Гарри вмиг отбросил эти размышления. Не до них сейчас.

— Руди рассказал мне, что вам нужно нарисовать портрет — очень срочно, — сказал Рабастан. На нём не было мантии, а светлые льняные штаны и рубашка были заляпаны разноцветными красками и маслом.

— Нужно, — кивнул Гарри. — Чтобы допросить. Но у меня, к сожалению, очень мало воспоминаний — я принёс все, что есть. Но самое плохое — я не знаю, кого рисовать, — вздохнул он. — Там их трое — и, конечно, допросить бы всех, но… — он вздохнул. — Я всё понимаю.

— Трёх я точно не успею за неделю, — виновато проговорил Рабастан.

— За неделю поздно, — возразил Поттер. — Суд уже через неделю. Мы должны найти их раньше — хоть кого-нибудь! Я думаю, что рисовать нужно её, — он вытащил из-за пазухи сделанный с воспоминаний рисунок Хадрат, с которым Причард ходил в Лютный.

— Мне нужно посмотреть, — Рабастан неуверенно оглянулся на Родольфуса. — В Омуте. Хватит ли воспоминаний. А она жива?

— Надеюсь, — чуть развёл руками Гарри. — Должна быть — но я не поручусь.

— Я принесу, — Родольфус улыбнулся брату одобряюще и вышел — и, едва Рабастан с Гарри остались наедине, Лестрейндж подошёл поближе и шепнул:

— А когда мы пойдём в гости к Сириусу?

— Вот расследование закончу — и пойдём, — пообещал Гарри. — Ты так хочешь этого? — спросил он. — Почему?

— Он такой несчастный, — ответил Рабастан. — Ты не знаешь, почему?

— Знаю, — вздохнул Гарри. — Но не стану объяснять тебе, ладно?

— Секрет? — понимающе спросил Рабастан, и Гарри подтвердил:

— Секрет.

К счастью, тут вернулся старший Лестрейндж, и Рабастан отвлёкся — и, посмотрев последнее воспоминание, сказал расстроенно:

— Их тут слишком мало. Я просто не смогу нарисовать. А нельзя найти ещё?

— Можно, — уверенно ответил Гарри, с тоской думая о том, что сейчас ему опять придётся пересекать полмира, а потом срочно возвращаться обратно… и это не говоря уже о том, что в Сан-Диего сейчас глухая ночь.

А хотя… Что там Кристиан рассказывал об этой Хадрат? И про стаю? А ведь Эбигейл Коттон должна знать её. Почти наверняка знает! Значит, он попробует — а если не получится, тогда придётся снова прыгать в Сан-Диего. Гарри ощутил глухое раздражение: если бы не условие Мальсибера, насколько проще им бы сейчас было! Да, конечно, человек он занятой и помогать, бесспорно, не обязан — но неужто нельзя было найти несколько дней для того, чтобы пожить здесь и плотно поработать? Между прочим, вопрос с тем, насколько он Гарри «не обязан» — спорный. Потому что…

Стоп.

Гарри тряхнул головой и начал прощаться с Лестрейнджами. Вот такие мысли он в себе ненавидел истово и, поймав себя на них — что случалось, к счастью, крайне редко — старался выбрать время и найти их настоящую причину. И не позволять себе такого — потому что полагал их первым шагом к той печальной трансформации, что производила с человеком власть.

А он не желал однажды превратиться в одного из тех, кого сам презирал и… не ненавидел, нет, но недолюбливал и ещё чуть-чуть жалел.

С отчётливой брезгливостью.

Глава 43

Эбигейл Коттон выслушала Гарри с удивительным вниманием. Они сидели в её комнате, и на сей раз стульев было два: один, как прежде, у стола, второй — у стены в ногах кровати. На нём Гарри и сидел, Эбигейл же заняла оставшийся и сейчас сидела, задумчиво смотря в настежь открытое окно и бесшумно барабаня пальцами по столу. Наконец она сказала:

— Да, я её знала. Много лучше Кристиана, — она повернула голову и посмотрела на Поттера. — Вы играете в шахматы?

— Немного, — отозвался Поттер.

— Вам знакомо понятие цугцванга? — спросила Эбигейл.

— Когда любой ход только ухудшает ваше положение? — спросил Поттер.

Эбигейл кивнула.

— Видите ли, мистер Поттер, — проговорила она неторопливо, — если я вам откажу, вы вполне логично предположите, что в моих воспоминаниях будет нечто, чего я не хотела бы показывать аврору. Если нет — вы это увидите.