Эликсир жизни

и узнала его. Здесь они уже были. Здесь приземлилась гигантская птица.

Девушка услышала свой собственный крик.

Том в мгновение ока оказался рядом, осмотрел склон, перевел на нее непонимающий взгляд. Но Гермиона, не в силах вымолвить ни слова, лишь метнулась к центру площадки, где быстро нашла неглубокие царапины от когтей.

— Что такое? — раздраженно буркнул Риддл, следуя за ней.

Она сглотнула.

— Том, все это время мы ходили по кругу, — едва слышно выдохнула она. — Мы начали отсюда. Я точно помню. И вот следы.

Парень медленно перевел взгляд на доказательство происходящего кошмара. Затем быстро посмотрел в глаза девушки. Его лицо не выражало ничего, но она могла представить, что сейчас творилось на его душе. Чувствуя, как внутри все холодеет, она бросилась Тому на шею.

— Это страшнее инфернальных ужасов, — после нескольких минут молчаливого шока обронила экс-гриффиндорка.

— Мне не станет лучше, даже если я сейчас поимею тебя, — с едва уловимым сарказмом заметил Риддл.

— Может быть, стоит поискать путь наверх, — положив голову ему на плечо, предложила Гермиона.

— Здесь странно смещена пространственная ориентация. Мы все время спускались вниз, а оказались на прежнем месте, — озабоченно констатировал Том. — Но искать, разумеется, необходимо.

Последующие часы молодые люди провели в попытках найти подходящую дорогу наверх. Но везде или отвесно нависали глыбы, образуя высокий карниз, или сыпалась мелкая крошка, по которой совершенно невозможно было подниматься.

С того момента безысходного поиска, гибели надежды, осознания безжалостной реальности что-то кардинально изменилось в обоих слизеринцах. Через несколько дней Том перестал искать пути из тюрьмы, медленно, но верно убивающей их. Видимо, потому, что не осталось физических сил, а моральные уходили на борьбу с собственными страхами, стремлениями и желаниями, всплывающими из глубин подсознания. Иногда парень в ярости метался по площадке, а в другой раз часами молча лежал, тупо уставившись в темноту душных небес. В такое время девушка не трогала его. С ней самой происходил странный внутренний процесс, на который раньше она бы и не обратила внимания. По мере того, как слабело ее тело без пищи и воды, сознание лишь обострялось. Даже мир вокруг перестал казаться таким тусклым и унылым, каким был вначале. В один прекрасный момент Гермиона осознала, что ее миссия столь странным образом оказалась выполнена. И у путешественницы во времени уже не было сил желать всего остального. Вернее, она приняла то, что так долго твердило ей подсознание — Гермиона хотела этого парня, вне заданий и миссий. Он был ценен для нее сам по себе, как Том Риддл, а вовсе не как наследник Слизерина или будущий Темный Лорд. Ломки Тома она пережидала с мягкой улыбкой на лице, готовая обнять его крепко и не отпускать никогда. Какая-то глубинная удовлетворенность пробуждалась в ней, и девушка переживала остро и многогранно каждый момент, отпущенный ей до скорого конца.

Больше всего она наслаждалась минутами, когда парня прорывало на откровенности. И Гермиона, скорее уже по привычке, чем по осознанной необходимости, применяла все памятные психотерапевтические техники. Он, казалось, ничего не замечал. Лишь в ответ что-то расспрашивал о ее жизни, и она рассказывала насколько могла правдиво. Единственной темой, которую Том избегал, был вопрос бессмертия. Но девушка знала, что его придется поднять рано или поздно. Желательно до того, как они умрут. Она не хотела, чтобы это произошло для парня мучительно, в самосожалениях и горечи.

— Возможно, когда от наших привычек и ложных стремлений ничего не останется, отсюда появится путь, — в который раз заметила Гермиона. — И «работа в черном» будет завершена.

Они сидели на мантиях, прислонившись к каменной стене. Голова парня покоилась на плече подруги.

— Ты веришь в это? — прошептал Риддл.

— Я не закрываю для себя эту возможность, — подтвердила она. — Какой смысл Фламелю разыгрывать весь этот спектакль, выворачивая людей наизнанку, если не оставить возможность познать истину достойным?

— А кто достоин вечной жизни, ты можешь это сказать? — устало хмыкнул он. — Или могут только Фламель с Дамблдором? Им мало было просто убить, понадобилось показать, что никто не в состоянии создать Философский камень, ибо никому не справиться с темной стороной души. Она всегда была, есть и будет.

— Достойны те, кто не стал отрицать эту сторону в себе, — отозвалась девушка. — Но кто сумел осознать, что есть и другая сторона.

— У меня почти не осталось никаких эмоций, — ровно заметил Том. — Лишь ощущение, что я все еще есть, я существую. Острое, режущее чувство реальности. Чем я не достоин бессмертия?

— Тем, что ты его все еще хочешь. И боишься смерти, не так ли?

— Я не знаю, — пожал плечами он. — Смерть — это проявление собственной слабости, а я не могу…