Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2693
Музыка звучит и пропадает в тот момент, когда язык Кости проходится по моей ягодице. Он оставляет влажный след, после чего размазывает ладонью.
Костя давит на спину рукой, и я ложусь. Расслабляюсь и не сразу понимаю, что он собрался делать…
Следующие несколько минут — сладостное забвение, и я будто не я. Стону, выгибаюсь, вот-вот разлечусь на осколки, но это не стыдно. Нет такого чувства, как неудобно или неправильно — оно забыто, стёрто. Слизано костиным языком. Я весь горю, а по члену, по анусу и мошонке стекают костины слюни. Он лижет и лижет, загребая меня руками, сворачивая в клубок. Непередаваемо приятно, и особенный шок — как будто секс впервые — вызывает у меня его член. Он проникает легко, так глубоко, что на какую-то долю секунды у меня перехватывает дыхание…
Я мог бы сравнить это с занятием любовью, но нет — Костя ебёт меня, только делает это нежно, аккуратно, не торопясь. Можно ли трахать нежно? У него это получается, очень даже…
Костя не вынимает член, кончает в меня и почти сразу поднимается, поднимая и меня за собой, после чего сразу придавливает к кровати. Это хорошо — тяжесть его тела приятна, а еще от жёсткого, шершавого пола устали колени.
— Какой ты долгий, — шепчет на ухо. — Это хорошшшо-о-о…
Костя вновь начинает двигаться, член скользит как по маслу, и я опять захожусь хриплыми стонами. Только бы это не кончалось никогда. Я готов прыснуть со смеху и заплакать, как дебил, от счастья, когда Костя говорит:
— Сейчас еще раз, а потом… еще… и еще… и снова…
Затрахать до смерти человека вполне возможно. Глаза продираю, сразу чувствую, как трещит голова, а приподнявшись в кровати — голый, пропахший спермой, со слипшимися от нее волосами на лобке — понимаю, что ходить мне будет сложно. Дело даже не в заднице, а в мышцах. Не успеваю привести в порядок свой видок, понять и осознать, всё ли случившееся — правда, как в комнату заглядывает Марк. Он ехидно улыбается и говорит:
— Одевайся, у меня тут для тебя партзадание.
Он закрывает дверь, а я сижу, не в силах подняться. Произошедшее ночью — это было… Да что там, это было охуенно, я даже не смогу пожалеть об этом. Что касается поведения Кости, того, что я в некоторой степени влез ему в душу — пусть всё останется на своих местах. Имею ли я право что-то менять в ходе событий? Вряд ли.
С этой мыслью внутри зарождается крайне неприятное ощущение: как будто что-то должно произойти. Словно я сделал что-то, что перевернет мир. А может, просто совесть проснулась.
Выхожу в коридор помятый, сонный и с жутким перегаром. Волосы на голове сальные, я весь пахну Костей. Мне вообще кажется, что по моей морде всё сразу становится ясно.
— М-да, — Марк иронично оглядывает меня. — Иди сюда.
Подхожу к нему; стоим рядом со спальней, в которой находится Артём, и Марк спокойно, рассудительно вещает о том, что сейчас я должен поговорить с Тёмой. Он не даёт даже шанса отказаться: пинает дверь в спальню ногой, создавая шум, и вталкивает меня.
— Я мог бы и сам! — огрызаюсь и чувствую себя при этом полным идиотом. Я же боюсь на самом деле. Боюсь Артёму в глаза посмотреть после всего, боюсь увидеть в нём себя.
Но я смотрю. Поворачиваюсь к кровати лицом после того, как дверь захлопывается, и смотрю.
Тёма, сев в кровати, ошарашенно оглядывает меня с ног до головы. А потом я вижу в его глазах слёзы.
— Киря… Киря!
Он вскакивает с кровати и голый бросается ко мне…
Что сказать ему?
Привет, Артёмка, как дела?
Глупость какая.
— Привет, Тём, — говорю, чувствуя, как он жмётся ко мне. Несколько секунд прижимается, а затем, резко отпрянув, испуганно смотрит. — Если Костя увидит тебя, то…
Он не заканчивает фразу, оглядывая меня с ног до головы еще раз; в следующий момент он хмурится — мыслительный процесс разгоняется, и Артём тяжело вздыхает. Единственное, что чувствую я в этот момент — запах тела Беса. Он везде, и в этой спальне тоже. Я, будто увязший в омуте приторного аромата парфюмерной воды и запаха пота, окунаюсь в огромный чан со смесью этих запахов. Я свой в этой горьковатой, сладостной пучине, и, по-моему, Артём это замечает.
— Он знает?
— Он сам настоял на нашем разговоре, — мой голос звучит тихо, и назло своей совести и внезапному унынию я слегка приподнимаю голову и смотрю на Тёму, чуть прикрыв глаза. — Бес…
А Артём молчит, оценивая положение. Уверен, он думает не о том, по какой причине я здесь. Он пытается понять, где я был хотя бы час назад, или даже, что я делал ночью. Вопросов о том, почему я приехал или как я себя ощущаю, вновь оказавшись здесь, Артём не задаёт.
Назвать Беса Костей язык не поворачивается, сразу кажется, что подозрения Артёма усилятся. Ведь они есть, эти подозрения? А, как я понял, он любит Костю.
Любит ли? И что это знание вызывает во мне сейчас?
Костя давит на спину рукой, и я ложусь. Расслабляюсь и не сразу понимаю, что он собрался делать…
Следующие несколько минут — сладостное забвение, и я будто не я. Стону, выгибаюсь, вот-вот разлечусь на осколки, но это не стыдно. Нет такого чувства, как неудобно или неправильно — оно забыто, стёрто. Слизано костиным языком. Я весь горю, а по члену, по анусу и мошонке стекают костины слюни. Он лижет и лижет, загребая меня руками, сворачивая в клубок. Непередаваемо приятно, и особенный шок — как будто секс впервые — вызывает у меня его член. Он проникает легко, так глубоко, что на какую-то долю секунды у меня перехватывает дыхание…
Я мог бы сравнить это с занятием любовью, но нет — Костя ебёт меня, только делает это нежно, аккуратно, не торопясь. Можно ли трахать нежно? У него это получается, очень даже…
Костя не вынимает член, кончает в меня и почти сразу поднимается, поднимая и меня за собой, после чего сразу придавливает к кровати. Это хорошо — тяжесть его тела приятна, а еще от жёсткого, шершавого пола устали колени.
— Какой ты долгий, — шепчет на ухо. — Это хорошшшо-о-о…
Костя вновь начинает двигаться, член скользит как по маслу, и я опять захожусь хриплыми стонами. Только бы это не кончалось никогда. Я готов прыснуть со смеху и заплакать, как дебил, от счастья, когда Костя говорит:
— Сейчас еще раз, а потом… еще… и еще… и снова…
Затрахать до смерти человека вполне возможно. Глаза продираю, сразу чувствую, как трещит голова, а приподнявшись в кровати — голый, пропахший спермой, со слипшимися от нее волосами на лобке — понимаю, что ходить мне будет сложно. Дело даже не в заднице, а в мышцах. Не успеваю привести в порядок свой видок, понять и осознать, всё ли случившееся — правда, как в комнату заглядывает Марк. Он ехидно улыбается и говорит:
— Одевайся, у меня тут для тебя партзадание.
Он закрывает дверь, а я сижу, не в силах подняться. Произошедшее ночью — это было… Да что там, это было охуенно, я даже не смогу пожалеть об этом. Что касается поведения Кости, того, что я в некоторой степени влез ему в душу — пусть всё останется на своих местах. Имею ли я право что-то менять в ходе событий? Вряд ли.
С этой мыслью внутри зарождается крайне неприятное ощущение: как будто что-то должно произойти. Словно я сделал что-то, что перевернет мир. А может, просто совесть проснулась.
Выхожу в коридор помятый, сонный и с жутким перегаром. Волосы на голове сальные, я весь пахну Костей. Мне вообще кажется, что по моей морде всё сразу становится ясно.
— М-да, — Марк иронично оглядывает меня. — Иди сюда.
Подхожу к нему; стоим рядом со спальней, в которой находится Артём, и Марк спокойно, рассудительно вещает о том, что сейчас я должен поговорить с Тёмой. Он не даёт даже шанса отказаться: пинает дверь в спальню ногой, создавая шум, и вталкивает меня.
— Я мог бы и сам! — огрызаюсь и чувствую себя при этом полным идиотом. Я же боюсь на самом деле. Боюсь Артёму в глаза посмотреть после всего, боюсь увидеть в нём себя.
Но я смотрю. Поворачиваюсь к кровати лицом после того, как дверь захлопывается, и смотрю.
Тёма, сев в кровати, ошарашенно оглядывает меня с ног до головы. А потом я вижу в его глазах слёзы.
— Киря… Киря!
Он вскакивает с кровати и голый бросается ко мне…
Что сказать ему?
Привет, Артёмка, как дела?
Глупость какая.
— Привет, Тём, — говорю, чувствуя, как он жмётся ко мне. Несколько секунд прижимается, а затем, резко отпрянув, испуганно смотрит. — Если Костя увидит тебя, то…
Он не заканчивает фразу, оглядывая меня с ног до головы еще раз; в следующий момент он хмурится — мыслительный процесс разгоняется, и Артём тяжело вздыхает. Единственное, что чувствую я в этот момент — запах тела Беса. Он везде, и в этой спальне тоже. Я, будто увязший в омуте приторного аромата парфюмерной воды и запаха пота, окунаюсь в огромный чан со смесью этих запахов. Я свой в этой горьковатой, сладостной пучине, и, по-моему, Артём это замечает.
— Он знает?
— Он сам настоял на нашем разговоре, — мой голос звучит тихо, и назло своей совести и внезапному унынию я слегка приподнимаю голову и смотрю на Тёму, чуть прикрыв глаза. — Бес…
А Артём молчит, оценивая положение. Уверен, он думает не о том, по какой причине я здесь. Он пытается понять, где я был хотя бы час назад, или даже, что я делал ночью. Вопросов о том, почему я приехал или как я себя ощущаю, вновь оказавшись здесь, Артём не задаёт.
Назвать Беса Костей язык не поворачивается, сразу кажется, что подозрения Артёма усилятся. Ведь они есть, эти подозрения? А, как я понял, он любит Костю.
Любит ли? И что это знание вызывает во мне сейчас?
Страница 72 из 86
