Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2695
— Тём…
— И он тоже не любит! — он поднимает на меня глаза. — Меня никто не любит, Кирь…
Хочу спросить «а как же мама»? Его мама любит его! Но вовремя затыкаюсь, мои слова только всё усугубят. Лучше вообще молчать.
Тёма обнимает за шею, стирая слёзы о футболку, пахнущую Костей, всхлипывает и вновь заходится плачем. Не разберу, из-за чего он — на фоне своих подозрений или из-за того, что я собираюсь уехать? Как успокоить его? Я должен это сделать, не бросать же его в таком состоянии. Только руку к волосам его подношу, провожу по ним пальцами, как Тёма со всей силы отталкивает меня и кричит:
— Убирайся отсюда! Уходи!
Разве прощаться нужно вот так? Нет прощального грустного взгляда, только ревность в душе спряталась и желание немедленно прекратить этот театр.
— Артём…
— Уходи! Иначе я передумаю и никуда тебя не отпущу!
Вот оно — слова, которых я ждал. И что, стало ли мне легче? Стало ли приятнее от того, что чувства Тёмы касаются не только Беса? Нет, всё только хуже…
— Уходи, Кирилл, — говорит он уже спокойнее, и на лице даже мелькает слабая улыбка — неестественная, какая-то… нездоровая. — Уезжай. Причем немедленно.
Всё, о чем я могу думать сейчас: когда вернется Костя? Наброситься на него и показать, как сильно я соскучился. Втянуть в себя его запах и понять, что всё мне просто почудилось. Ох…
Выдыхаю и сажусь на диван. Резинка брюк свободная, и чуть приподняв её, я могу видеть свой член. Каким был секс с Костей последний раз? Очень нежным, страстным, впрочем, как всегда. Улыбаюсь. Да ну, ерунда какая! Он не мог трахаться с Кирей. Почему я вообще подумал об этом? Вся одежда здесь, все работники в городе Надежд пахнут Им. На каждом здесь невидимое клеймо, лишь на мне отпечаток его ножа.
Зря я так с Кирей. Не сдержался и поругался. Но ничего, ничего. Я всё исправлю. Просто поговорю с ним еще раз, но уже по-другому. Попытаюсь отговорить его от возвращения в город Теней, и, может, он послушается и останется здесь, с нами.
— Всё хорошо? — в спальню заглядывает Марк. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает он, но смотрит как будто сквозь меня. Что, обвиняет? В любом случае я не должен перед ним отчитываться.
— Спасибо, не надо, — он пришел лишь потому, что я с Костей, в противном случае даже не заглянул бы в комнату. — Кирилл уже уехал?
Спрашиваю, а самого трясёт от злости и негодования. Да как он мог так со мной? Если решил, что Костя вдруг поменяется — станет мягче, добрее — ошибается! Костя столько лет думал обо мне, любил меня и теперь вряд ли изменит своё решение! Марк качает головой и почти закрывает дверь, но в последнюю секунду тормозит и вопросительно смотрит.
— Запри его в камере.
— Кого? — он искренне удивлен, не меньше моего. Но язык не мой — ворочается сам, руки движутся сами, и ноги. Поднимаюсь и быстрым шагом подхожу к двери.
— Кирилла! В камеру его!
Марк смотрит с жалостью и вряд ли меня послушает.
— Запри, пожалуйста. Я хочу, чтобы он остался до приезда Кости в камере.
Что я хочу доказать этим? Ну, вернется Костя, и дальше?
— Зачем? — Марк вводит меня в тупик. Что ответить, если я сам не знаю? — Хочешь унизить его, посадив в клетку? — в голосе ирония и издевательство. Чем-то Марк с Костей похожи.
Унизить… Унизить, показав, где его место — слишком жестко, но, наверно, я этого и хочу.
— Да. Пожалуйста…
— Хорошо, — он хмыкает, пожимает плечами и уходит.
Хорошо? Вот так просто? Почему он согласился? Может, потому что я могу рассказать всё Косте. Да, наверно, поэтому. Успокоившись, иду в постель. Надеюсь, Костя вернется быстро. Как сказал Марк, он уехал попрощаться с отцом…
Я настолько погружен в странное, туманное состояние, что не замечаю, как въезжаю в город. Город Теней — город сломанных душ, разбитых сердец. Для меня этот город был местом ежегодных развлечений — местом неустанных утех и азартных игр.
На экране огромной плазмы над светофором появляется морда ведущего местных новостей, внизу скользит бегущая строка, рассказывая о новых поступлениях в местные бордели. Ничего нового: всё тот же рынок со шлюхами, повышение цен на жопы и бензин и попытки построить здесь иную, отличную от других городов России, жизнь.
Сейчас город Теней для меня лишь воспоминание об Артёме: о том, как он, приехав спасать мать, продавал себя, как продал себя и мне. И о Кирилле — как за неизгладимой печалью, несчастной любовью, которой он по чистой случайности заболел, скрывался сильный духом человек. Верит ли он в справедливость? Скорее да, чем нет, однако чувство это в нём не есть крайность. Оно, плотное, горячее, сидит внутри и подобно лёгким едва дрожит при воздействии на него сил извне…
Заворачиваю к отелю, там, из подземной стоянки — второй выезд, и по дороге с односторонним движением, по тоннелю, я доберусь до дома отца.
— И он тоже не любит! — он поднимает на меня глаза. — Меня никто не любит, Кирь…
Хочу спросить «а как же мама»? Его мама любит его! Но вовремя затыкаюсь, мои слова только всё усугубят. Лучше вообще молчать.
Тёма обнимает за шею, стирая слёзы о футболку, пахнущую Костей, всхлипывает и вновь заходится плачем. Не разберу, из-за чего он — на фоне своих подозрений или из-за того, что я собираюсь уехать? Как успокоить его? Я должен это сделать, не бросать же его в таком состоянии. Только руку к волосам его подношу, провожу по ним пальцами, как Тёма со всей силы отталкивает меня и кричит:
— Убирайся отсюда! Уходи!
Разве прощаться нужно вот так? Нет прощального грустного взгляда, только ревность в душе спряталась и желание немедленно прекратить этот театр.
— Артём…
— Уходи! Иначе я передумаю и никуда тебя не отпущу!
Вот оно — слова, которых я ждал. И что, стало ли мне легче? Стало ли приятнее от того, что чувства Тёмы касаются не только Беса? Нет, всё только хуже…
— Уходи, Кирилл, — говорит он уже спокойнее, и на лице даже мелькает слабая улыбка — неестественная, какая-то… нездоровая. — Уезжай. Причем немедленно.
Всё, о чем я могу думать сейчас: когда вернется Костя? Наброситься на него и показать, как сильно я соскучился. Втянуть в себя его запах и понять, что всё мне просто почудилось. Ох…
Выдыхаю и сажусь на диван. Резинка брюк свободная, и чуть приподняв её, я могу видеть свой член. Каким был секс с Костей последний раз? Очень нежным, страстным, впрочем, как всегда. Улыбаюсь. Да ну, ерунда какая! Он не мог трахаться с Кирей. Почему я вообще подумал об этом? Вся одежда здесь, все работники в городе Надежд пахнут Им. На каждом здесь невидимое клеймо, лишь на мне отпечаток его ножа.
Зря я так с Кирей. Не сдержался и поругался. Но ничего, ничего. Я всё исправлю. Просто поговорю с ним еще раз, но уже по-другому. Попытаюсь отговорить его от возвращения в город Теней, и, может, он послушается и останется здесь, с нами.
— Всё хорошо? — в спальню заглядывает Марк. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает он, но смотрит как будто сквозь меня. Что, обвиняет? В любом случае я не должен перед ним отчитываться.
— Спасибо, не надо, — он пришел лишь потому, что я с Костей, в противном случае даже не заглянул бы в комнату. — Кирилл уже уехал?
Спрашиваю, а самого трясёт от злости и негодования. Да как он мог так со мной? Если решил, что Костя вдруг поменяется — станет мягче, добрее — ошибается! Костя столько лет думал обо мне, любил меня и теперь вряд ли изменит своё решение! Марк качает головой и почти закрывает дверь, но в последнюю секунду тормозит и вопросительно смотрит.
— Запри его в камере.
— Кого? — он искренне удивлен, не меньше моего. Но язык не мой — ворочается сам, руки движутся сами, и ноги. Поднимаюсь и быстрым шагом подхожу к двери.
— Кирилла! В камеру его!
Марк смотрит с жалостью и вряд ли меня послушает.
— Запри, пожалуйста. Я хочу, чтобы он остался до приезда Кости в камере.
Что я хочу доказать этим? Ну, вернется Костя, и дальше?
— Зачем? — Марк вводит меня в тупик. Что ответить, если я сам не знаю? — Хочешь унизить его, посадив в клетку? — в голосе ирония и издевательство. Чем-то Марк с Костей похожи.
Унизить… Унизить, показав, где его место — слишком жестко, но, наверно, я этого и хочу.
— Да. Пожалуйста…
— Хорошо, — он хмыкает, пожимает плечами и уходит.
Хорошо? Вот так просто? Почему он согласился? Может, потому что я могу рассказать всё Косте. Да, наверно, поэтому. Успокоившись, иду в постель. Надеюсь, Костя вернется быстро. Как сказал Марк, он уехал попрощаться с отцом…
Я настолько погружен в странное, туманное состояние, что не замечаю, как въезжаю в город. Город Теней — город сломанных душ, разбитых сердец. Для меня этот город был местом ежегодных развлечений — местом неустанных утех и азартных игр.
На экране огромной плазмы над светофором появляется морда ведущего местных новостей, внизу скользит бегущая строка, рассказывая о новых поступлениях в местные бордели. Ничего нового: всё тот же рынок со шлюхами, повышение цен на жопы и бензин и попытки построить здесь иную, отличную от других городов России, жизнь.
Сейчас город Теней для меня лишь воспоминание об Артёме: о том, как он, приехав спасать мать, продавал себя, как продал себя и мне. И о Кирилле — как за неизгладимой печалью, несчастной любовью, которой он по чистой случайности заболел, скрывался сильный духом человек. Верит ли он в справедливость? Скорее да, чем нет, однако чувство это в нём не есть крайность. Оно, плотное, горячее, сидит внутри и подобно лёгким едва дрожит при воздействии на него сил извне…
Заворачиваю к отелю, там, из подземной стоянки — второй выезд, и по дороге с односторонним движением, по тоннелю, я доберусь до дома отца.
Страница 74 из 86
