Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2696
Стоит подумать о том, что я скажу ему. Что бы сказал другой, будь на моём месте, тот же Кир? Артём, вероятно, терпел бы унижения до последнего и даже не возразил бы на предложение поебаться, уже будучи взрослым. Скорее всего, у него сразу съехала бы крыша, еще в юности.
А вообще, может, она съехала у меня? Почему в сложившейся ситуации я выставляю слабым именно Артёма, ссылаясь на изменения в его поведении? Я сам хотел его изменить: достаточно было просто представить себя, маленького, забитого, выдресированного мальчика, которого периодически наказывает отец. Ну, как наказывает…
Фактически, я вижу перед собой Тёму. Ему шестнадцать, и он только попал в лагерь. Броская внешность, слабость — это привлекло меня, и своими действиями я пытался вылепить того, кого сделал мой отец — меня.
«Пусть лучше я тебя сейчас трахну, и ты станешь сильнее, чем завтра тебя выебут в подъезде несколько гопников…» Пойди, отыщи здесь логику.
Это было банальное желание трахнуть меня — как сына или как мелкого парня. Не больше. Просто секс и ничего, в принципе, личного. Просто следующие за сексом побои, избиение матери — «если ты сейчас же не заткнешься». Обычная среднестатистическая семья из трех человек…
Въезжаю в тоннель. Огни по обеим сторонам, ярко-оранжевый бьёт по глазам; несмотря на головную боль и то, что мне придется совершить совсем скоро, я спокоен. Я совершенно умиротворен после этой ночи. Кому сказать «спасибо»? Кириллу? Ха! Не слишком ли это просто?
Три с половиной километра под землей, и я выезжаю на свет. Глаза сразу слепит солнце, влезая наглыми лучами в открытое окно. Через пару секунд звонит Марк. Включаю громкую связь, и Марк сообщает, что Артём решил усадить Кирилла в камеру до моего возвращения.
— По причине?
— Он… догадался, кажется…
Марк не договаривает, покашливает: хоть мы и близки, ему неловко влезать в мою личную жизнь настолько глубоко. Он всегда действовал технично и сейчас придерживается определенных рамок.
— Кирилл сказал ему?
— Нет. Он сам.
— Жаль.
— Что?
— Позвоню позже, когда… когда смогу.
Точно следую маршруту навигатора. Еду, улыбаюсь и, наблюдая в зеркале свою довольную морду, начинаю смеяться. Смех превращается в некоторое подобие истеричного ржача — когда хочешь остановиться, но попытки лишь всё усугубляют. Ох, Тёма-Тёма…
А на месте Кирилла я бы всё рассказал. Конечно, мало приятного было бы, но всё же — смысл утаивать то, что я скажу потом сам?
Отражение моё хмурится: зачем я собрался рассказывать Артёму об этом? Смены планов не произошло: они оба свободны, так что…
До вечера сижу в кафе, чередую чай и сладкий кофе — выжидаю время, когда станет темно: в темноте кровь разглядеть труднее.
Итак, мой план: приехать к отцу и убить его. Проблем это составить не должно, так как его личная охрана знает меня, да и попыток до сегодняшнего дня я не совершал. Отец не думает… блядь, он даже не предполагает, что я решусь на это.
Всё потому, что я постарался на славу: изображал из себя не злого, а лишь недовольного, не делал глупостей и того, что могло бы разозлить его. Я не намекал, не упрекал и никогда — никогда! — не выказывал недовольства, а даже наоборот. Я сделал всё, чтобы доказать: после случившегося он может верить мне, и, если нужно, я пойду на всё, лишь бы он был счастлив.
Затем я вернусь в лагерь. По возвращению у меня будет не больше десяти часов — пока охрана отца не обнаружит его тело — на то, чтобы покинуть лагерь. За этот короткий промежуток я врядли смогу выехать из страны, но собрать вещи — вполне. После — дорога в противоположную сторону — на восток, дальше от лагеря и города Теней, и столицы, к границе с Китаем. Спланировал я всё бегло, поэтому вероятны отклонения от графика…
Темнеет, и я стою напротив дома отца. Большой двухэтажный особняк с узкими колоннами на открытой веранде и огромным зеленым садом по другую сторону от дома. Охранник у главного входа видит меня и приветственно кивает головой.
А вдруг не получится? Они схватят меня и убьют. Просто убьют и всё… Набираю номер Марка.
— Что случилось? — сразу спрашивает он.
— Пока ничего, — я слышу, что Марк напряжен, явно чем-то взволнован. — Что там у тебя?
— Один пидорас до Кира доебаться пытался, пришлось его в карцер отправить. Тёма, блядь, нажрался в комнате. Сидит ревёт теперь.
— Кого ты в карцер отправил, я не понял, Марк?!
— Охранника.
— Ясно…
Следующие пару минут он докладывает о делах Артёма, которые в данный момент меня вообще мало интересуют. Напиться и закрыться в комнате — если он так хочет, пусть. Мыслями возвращаюсь к Кириллу. Так что же он всё-таки сделал бы на моём месте? Убил бы этого старого гондона или, может, оставил жить?
— Марк, а ты где сейчас?
— В блоке.
А вообще, может, она съехала у меня? Почему в сложившейся ситуации я выставляю слабым именно Артёма, ссылаясь на изменения в его поведении? Я сам хотел его изменить: достаточно было просто представить себя, маленького, забитого, выдресированного мальчика, которого периодически наказывает отец. Ну, как наказывает…
Фактически, я вижу перед собой Тёму. Ему шестнадцать, и он только попал в лагерь. Броская внешность, слабость — это привлекло меня, и своими действиями я пытался вылепить того, кого сделал мой отец — меня.
«Пусть лучше я тебя сейчас трахну, и ты станешь сильнее, чем завтра тебя выебут в подъезде несколько гопников…» Пойди, отыщи здесь логику.
Это было банальное желание трахнуть меня — как сына или как мелкого парня. Не больше. Просто секс и ничего, в принципе, личного. Просто следующие за сексом побои, избиение матери — «если ты сейчас же не заткнешься». Обычная среднестатистическая семья из трех человек…
Въезжаю в тоннель. Огни по обеим сторонам, ярко-оранжевый бьёт по глазам; несмотря на головную боль и то, что мне придется совершить совсем скоро, я спокоен. Я совершенно умиротворен после этой ночи. Кому сказать «спасибо»? Кириллу? Ха! Не слишком ли это просто?
Три с половиной километра под землей, и я выезжаю на свет. Глаза сразу слепит солнце, влезая наглыми лучами в открытое окно. Через пару секунд звонит Марк. Включаю громкую связь, и Марк сообщает, что Артём решил усадить Кирилла в камеру до моего возвращения.
— По причине?
— Он… догадался, кажется…
Марк не договаривает, покашливает: хоть мы и близки, ему неловко влезать в мою личную жизнь настолько глубоко. Он всегда действовал технично и сейчас придерживается определенных рамок.
— Кирилл сказал ему?
— Нет. Он сам.
— Жаль.
— Что?
— Позвоню позже, когда… когда смогу.
Точно следую маршруту навигатора. Еду, улыбаюсь и, наблюдая в зеркале свою довольную морду, начинаю смеяться. Смех превращается в некоторое подобие истеричного ржача — когда хочешь остановиться, но попытки лишь всё усугубляют. Ох, Тёма-Тёма…
А на месте Кирилла я бы всё рассказал. Конечно, мало приятного было бы, но всё же — смысл утаивать то, что я скажу потом сам?
Отражение моё хмурится: зачем я собрался рассказывать Артёму об этом? Смены планов не произошло: они оба свободны, так что…
До вечера сижу в кафе, чередую чай и сладкий кофе — выжидаю время, когда станет темно: в темноте кровь разглядеть труднее.
Итак, мой план: приехать к отцу и убить его. Проблем это составить не должно, так как его личная охрана знает меня, да и попыток до сегодняшнего дня я не совершал. Отец не думает… блядь, он даже не предполагает, что я решусь на это.
Всё потому, что я постарался на славу: изображал из себя не злого, а лишь недовольного, не делал глупостей и того, что могло бы разозлить его. Я не намекал, не упрекал и никогда — никогда! — не выказывал недовольства, а даже наоборот. Я сделал всё, чтобы доказать: после случившегося он может верить мне, и, если нужно, я пойду на всё, лишь бы он был счастлив.
Затем я вернусь в лагерь. По возвращению у меня будет не больше десяти часов — пока охрана отца не обнаружит его тело — на то, чтобы покинуть лагерь. За этот короткий промежуток я врядли смогу выехать из страны, но собрать вещи — вполне. После — дорога в противоположную сторону — на восток, дальше от лагеря и города Теней, и столицы, к границе с Китаем. Спланировал я всё бегло, поэтому вероятны отклонения от графика…
Темнеет, и я стою напротив дома отца. Большой двухэтажный особняк с узкими колоннами на открытой веранде и огромным зеленым садом по другую сторону от дома. Охранник у главного входа видит меня и приветственно кивает головой.
А вдруг не получится? Они схватят меня и убьют. Просто убьют и всё… Набираю номер Марка.
— Что случилось? — сразу спрашивает он.
— Пока ничего, — я слышу, что Марк напряжен, явно чем-то взволнован. — Что там у тебя?
— Один пидорас до Кира доебаться пытался, пришлось его в карцер отправить. Тёма, блядь, нажрался в комнате. Сидит ревёт теперь.
— Кого ты в карцер отправил, я не понял, Марк?!
— Охранника.
— Ясно…
Следующие пару минут он докладывает о делах Артёма, которые в данный момент меня вообще мало интересуют. Напиться и закрыться в комнате — если он так хочет, пусть. Мыслями возвращаюсь к Кириллу. Так что же он всё-таки сделал бы на моём месте? Убил бы этого старого гондона или, может, оставил жить?
— Марк, а ты где сейчас?
— В блоке.
Страница 75 из 86
