Город Теней

— когда я стану таким же старым, каким был он, если доживу, — меня накроет так сильно, что останется лишь одно — пустить себе пулю в лоб…

Прощай, город Теней, и здравствуй, лагерь. Город надежды, город любви — ироничный слоган, существующий в моей голове. Лагерь — мой дом вот уже на протяжении десяти лет, и я собираюсь попрощаться с ним навсегда. Нет сожаления, есть чувство потерянного времени, которое я постараюсь, если не вернуть, то хотя бы восполнить. Жить…

Просто жить для себя, для окружающего мира, что ли, и, пусть это будет наивно, для меня в особенности, я надеюсь решить свою проблему с этим самым окружающим. Как? Да какая разница?!

Вспоминаю, что забыл позвонить Марку; как только в телефоне раздаётся первый гудок, Марк сразу берет трубку.

— Скоро будешь?

— Через пару часов, думаю. Что там?

— Всё тихо.

— Артём?

— Спит, — облегченно вздыхает Марк. — В комнате нужно будет навести порядок…

Хочу сказать, что это больше не моя комната, но говорю о другом.

— Что с Кириллом?

Теперь можно поговорить нормально, обсудить всё.

— В камере.

— Ты тоже нашел кого слушать, — говорю ему, имея в виду Тёму. Еще до этого сказать хотел, но мысли были забиты другим. — Выпусти его. А вообще…

— А давай ты сам его выпустишь?

— Я тебя понял, ага.

Марк хмыкает, что говорит о его улыбке, и я улыбаюсь сам. Вот такая небольшая услуга, чтобы я подумал напоследок, хочу ли отпускать Кирилла. Умно со стороны Марка, но что я буду делать с Ним? Что мы будем делать? Я уезжать собрался, у Кирилла — свои планы. Наши пути с ним расходятся, как и с Артёмом, в общем-то.

Как представлю, что мне предстоит этот заунывный разговор с тёмиными слезами, становится тошно. Где, где были мои глаза раньше? Почему я созрел только сейчас, что так сподвигло меня резко осознать свои чувства, вернее, их отсутствие? В этом еще предстоит разобраться, но фоном, только фоном — не заморачиваясь, не углубляясь в философские размышления, ибо я что-то уже слегка заебался думать…

— У меня мало времени, — говорю на ходу; Марк идет рядом. В руке у него ключи от моей машины, в другой — связка от спальни, камер и прочих помещений. — Собираю вещи и уезжаю. Ты тоже. Забирай её, — киваю головой в сторону машины, на пару мгновений останавливаясь. — Она — твоя.

— Куда поедем? — он хмурится, и я его прекрасно понимаю. Сколько мы знаем друг друга? Лет восемь, не меньше. Он всегда был предан мне, а теперь в некоторой степени я собираюсь его бросить. Он и другой работы-то никогда не имел.

— Поеду я один, на другой машине.

Не смогу я озвучить вслух, что не желаю рисковать его здоровьем. Во-первых, просто не могу, а во-вторых, Марк сам знает это.

— Понял, — говорит он твердо, но довольно тихо. — Всё понял.

После, развернувшись, он идет к машине. На ходу кладет телефон в задний карман штанов. Собирать вещи Марку не нужно, у него здесь ничего и не было. Только шмотки, на которые ему плевать. Не переодеваясь, не прощаясь с кем-то из охраны, он уходит и даже не оборачивается, а я смотрю ему вслед. Последний мой приказ исполняется так беспрекословно и идеально, что даже жаль немного.

— Марк! — кричу, а он поворачивается, останавливаясь рядом с крузаком. — Спасибо!

Он слегка улыбается, кивает и садится в салон. Следующие несколько секунд я наблюдаю, как взметнувшаяся вверх пыль покрывалом ложится на землю.

Прохожу вестибюль. Один из охранников подозрительно оглядывает меня; подхожу к нему, встаю почти вплотную.

— Хули ты встал тут? Пиздуй в блок, в вестибюле охранять некого.

Слова произношу чётко, немного зло. Надо признать, без Марка уверенности в том, что меня не ёбнут свои же работники, поубавилось. Так что в данной ситуации держать всё под жёстким контролем — главное.

Охранник поворачивается и идёт в сторону коридора, ведущего в блок. Следую за ним: сперва нужно вытащить Кирилла из камеры, потом — к Артёму, ведь в спальню вряд ли кто полезет. Странно… Странно, что у меня вообще в голове такие мысли — как будто все вокруг сговорились.

На самом деле всё осталось на своих местах: лагерь всё тот же, охрана и заключенные всё те же.

Захожу в блок и наблюдаю, как два охранника составляют список следующих жертв для газовой камеры. Хочу вмешаться, уже делаю шаг в их сторону, как меня останавливает знакомый голос. Кирилл.

— Костя! — говорит он, — Сколько я еще, блядь, буду сидеть здесь?

Он недовольно хмурится, но в его глазах читаю облегчение. Рад, что я вернулся? Вернулся живым или вернулся, чтобы освободить его? Подхожу к камере и открываю дверь.

— Ждал меня?

— Я заебался тут сидеть, — говорит он и теперь хмурится по-настоящему. — Меня достало смотреть на это всё…