Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2700
Несколько секунд мы стоим рядом с камерой, смотрим на ржущих охранников, на испуганных заключенных, которые умрут через пару часов. Кирилл почти не дышит, а я…
Я даже не буду пытаться оправдываться — ни перед ним, ни перед собой. Пытаться ломать эту систему бесполезно; бороться нужно начинать с самых верхов, а одного из тех, кто создал этот лагерь, я сегодня убил…
— Остановить бы это, — говорит Кирилл и, прищурив глаза, поджав губы, смотрит на происходящее.
Я знаю: он хотел бы, чтобы это сделал я. Хотел бы видеть меня таким — крушащим всё на своём пути ради справедливости, ради чужих жизней, ради… него.
— Остановить сейчас для того, чтобы их убили на пару часов позже? — задаю вопрос, который не требует ответа. Кирилл поворачивается и окидывает меня презрительным взглядом. — И нехуй так смотреть. Вспомни наш разговор несколько часов назад и уже потом думай о жизнях чужих людей.
— Ты меня обвиняешь? — он удивленно выгибает брови, усмехается и направляется к выходу.
— Нет. Я говорю о том…
— Если бы я сказал иначе, ты бы послушал? — издевательский тон.
— Пфф!
— Ну, о чем речь тогда?
Идём по коридору, лампы дневного света еле слышно потрескивают в тишине, разбавляемой нашими шагами. Идём, не говоря ни слова, и я убиваюсь повисшим напряжением между нами. Не то чтобы это было важно в отношении Кирилла — быть спокойным и расслабленным, но всё же. Причину понимаю позже, когда мы проходим мимо вестибюля, туалета и душевой: только тогда Кирилл замирает на месте.
— Я выход пропустил, — говорит он удивленно. Я готов натянуть на лицо непринужденную улыбку и пожать плечами, как это обычно делают люди в таких ситуациях, но стою спокойно. Не двигаюсь, молчу, смотрю на него. — С Артёмом попрощался как-то по-дебильному, — неуверенно произносит он и вдруг улыбается. — Но так даже лучше. Он выставил меня из комнаты, посадил в камеру…
— Это Марк посадил тебя в камеру. Марк. По моей просьбе, — последнего пункта в сценарии не было — я только что придумал его сам. Контрольный вопрос в голову — чтобы прояснить ситуацию. — Какие планы на вечер?
— Уехать отсюда — это минимум, — Кирилл прячет руки в карманах штанов и прислоняется к стене; глазами скользит по моему телу, снизу вверх, и останавливается на губах, буквально на мгновение. Он размышляет. Он думает о вопросе, который я задал, о его подтексте — это умиляет, забавляет и радует одновременно. Думает — значит, сомневается, а сомнения — выигрыш уже наполовину.
Сможет ли Кирилл переступить через себя, забив на гордость, совесть и прочую требуху? Просить его становиться мной — никогда, никогда я не сделаю этого, можно не сомневаться.
— Ты… — начинает он, но не может сформулировать свою мысль.
Я — что? Я такое же дикое животное, каким был. Я всё тот же Бес, и, вероятно, натворю еще немало гадостей в жизни.
— Я должен ехать, — вдруг говорит Кирилл, и на короткий — очень короткий — промежуток времени я теряюсь. Мне кажется, будто заело плёнку или проигрыватель жизни дал сбой. Я ослышался?
Кирилл встаёт передо мной, расправив плечи, задрав подбородок. Задумчиво облизывает губы, хмурится, а затем хватает меня за шею, тянет к себе и целует. Неожиданно, но как приятно. После напряженной ночи поцелуй кажется спасением от всего, и я отвечаю на него охотно, жадно. Как же охуенно Кирилл лижется, просто пиздец. Страстный, безумный, жёсткий. Он не играет, не пытается угодить или выставить себя крутым парнем. Он целует, потому что хочет целовать меня, потому что знает, что мы не увидимся больше, и этот поцелуй — последнее, что свяжет нас. Наше последнее воспоминание друг о друге — как чистый лист, на котором заново пишется история. Кирилл будет скучать по мне, но говорит он об этом лишь движениями своего тела. Еще немного, и полыхнет… Слегка прикусываю его губу, Кирилл постанывает и пытается оторваться от меня.
— Сволочи…
Позади раздаётся тихий плач. Оборачиваюсь и смотрю, как Артём, поднявшись с пола, убегает дальше по коридору.
— Блядь, — выдыхает Кирилл, а мне и сказать нечего.
Всё слегка усложнилось, планы каплю изменились…
Что может быть ужаснее двух предавших тебя людей?
Сколько раз я ни пытался убедить себя, что не люблю их, поступками доказывал обратное; напрашивается лишь один вывод: если бы не любил, мне не было бы сейчас так больно.
Бегу по коридору, сворачиваю на первом повороте. Прямо — лестница на второй этаж, в спальню Кости, сбоку от неё — запасной вход, ведущий в столовую. Пойду наверх, и они принудят меня к разговору, на который я сейчас не смогу решиться. Что я хочу? В данный момент — покинуть лагерь. Выйти можно через главный вход и балкон…
— Тёма! — слышу голос Кири, он совсем рядом. Быстро открываю дверь запасного входа и прикрываю за собой.
Я даже не буду пытаться оправдываться — ни перед ним, ни перед собой. Пытаться ломать эту систему бесполезно; бороться нужно начинать с самых верхов, а одного из тех, кто создал этот лагерь, я сегодня убил…
— Остановить бы это, — говорит Кирилл и, прищурив глаза, поджав губы, смотрит на происходящее.
Я знаю: он хотел бы, чтобы это сделал я. Хотел бы видеть меня таким — крушащим всё на своём пути ради справедливости, ради чужих жизней, ради… него.
— Остановить сейчас для того, чтобы их убили на пару часов позже? — задаю вопрос, который не требует ответа. Кирилл поворачивается и окидывает меня презрительным взглядом. — И нехуй так смотреть. Вспомни наш разговор несколько часов назад и уже потом думай о жизнях чужих людей.
— Ты меня обвиняешь? — он удивленно выгибает брови, усмехается и направляется к выходу.
— Нет. Я говорю о том…
— Если бы я сказал иначе, ты бы послушал? — издевательский тон.
— Пфф!
— Ну, о чем речь тогда?
Идём по коридору, лампы дневного света еле слышно потрескивают в тишине, разбавляемой нашими шагами. Идём, не говоря ни слова, и я убиваюсь повисшим напряжением между нами. Не то чтобы это было важно в отношении Кирилла — быть спокойным и расслабленным, но всё же. Причину понимаю позже, когда мы проходим мимо вестибюля, туалета и душевой: только тогда Кирилл замирает на месте.
— Я выход пропустил, — говорит он удивленно. Я готов натянуть на лицо непринужденную улыбку и пожать плечами, как это обычно делают люди в таких ситуациях, но стою спокойно. Не двигаюсь, молчу, смотрю на него. — С Артёмом попрощался как-то по-дебильному, — неуверенно произносит он и вдруг улыбается. — Но так даже лучше. Он выставил меня из комнаты, посадил в камеру…
— Это Марк посадил тебя в камеру. Марк. По моей просьбе, — последнего пункта в сценарии не было — я только что придумал его сам. Контрольный вопрос в голову — чтобы прояснить ситуацию. — Какие планы на вечер?
— Уехать отсюда — это минимум, — Кирилл прячет руки в карманах штанов и прислоняется к стене; глазами скользит по моему телу, снизу вверх, и останавливается на губах, буквально на мгновение. Он размышляет. Он думает о вопросе, который я задал, о его подтексте — это умиляет, забавляет и радует одновременно. Думает — значит, сомневается, а сомнения — выигрыш уже наполовину.
Сможет ли Кирилл переступить через себя, забив на гордость, совесть и прочую требуху? Просить его становиться мной — никогда, никогда я не сделаю этого, можно не сомневаться.
— Ты… — начинает он, но не может сформулировать свою мысль.
Я — что? Я такое же дикое животное, каким был. Я всё тот же Бес, и, вероятно, натворю еще немало гадостей в жизни.
— Я должен ехать, — вдруг говорит Кирилл, и на короткий — очень короткий — промежуток времени я теряюсь. Мне кажется, будто заело плёнку или проигрыватель жизни дал сбой. Я ослышался?
Кирилл встаёт передо мной, расправив плечи, задрав подбородок. Задумчиво облизывает губы, хмурится, а затем хватает меня за шею, тянет к себе и целует. Неожиданно, но как приятно. После напряженной ночи поцелуй кажется спасением от всего, и я отвечаю на него охотно, жадно. Как же охуенно Кирилл лижется, просто пиздец. Страстный, безумный, жёсткий. Он не играет, не пытается угодить или выставить себя крутым парнем. Он целует, потому что хочет целовать меня, потому что знает, что мы не увидимся больше, и этот поцелуй — последнее, что свяжет нас. Наше последнее воспоминание друг о друге — как чистый лист, на котором заново пишется история. Кирилл будет скучать по мне, но говорит он об этом лишь движениями своего тела. Еще немного, и полыхнет… Слегка прикусываю его губу, Кирилл постанывает и пытается оторваться от меня.
— Сволочи…
Позади раздаётся тихий плач. Оборачиваюсь и смотрю, как Артём, поднявшись с пола, убегает дальше по коридору.
— Блядь, — выдыхает Кирилл, а мне и сказать нечего.
Всё слегка усложнилось, планы каплю изменились…
Глава 11
POV Тёма.Что может быть ужаснее двух предавших тебя людей?
Сколько раз я ни пытался убедить себя, что не люблю их, поступками доказывал обратное; напрашивается лишь один вывод: если бы не любил, мне не было бы сейчас так больно.
Бегу по коридору, сворачиваю на первом повороте. Прямо — лестница на второй этаж, в спальню Кости, сбоку от неё — запасной вход, ведущий в столовую. Пойду наверх, и они принудят меня к разговору, на который я сейчас не смогу решиться. Что я хочу? В данный момент — покинуть лагерь. Выйти можно через главный вход и балкон…
— Тёма! — слышу голос Кири, он совсем рядом. Быстро открываю дверь запасного входа и прикрываю за собой.
Страница 78 из 86
