Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2702
— он даёт знак молчать, и сделать свой выбор я, естественно, не могу. Что лучше — быть изнасилованным или убитым?
Дверь в актовый зал открывается, кто-то пробегает по периметру помещения, не заглядывая за сцену. Хочу кричать, слёзы по щекам текут, но молчу, даже не всхлипываю. Пусть уже трахнут и отпустят. В камеру если и бросят, Костя потом освободит меня.
— Артём! — выкрикивает Киря, и я так благодарен ему сейчас. — Тёма, ты здесь?
Здесь, я здесь, за сценой! Киря, загляни за сцену!
— Его здесь нет, — подытоживает Костя, и спустя какое-то время в зале снова тихо.
Они ушли, бросили меня здесь. Начинаю реветь, а охранник убирает руку.
— Ты кто такой? — спрашивает он. — Артём?
— Я с Бесом! Он убьёт вас, сволочи! Он узнает и убьёт вас! — рыдаю и стону сквозь слёзы. — Я всё расскажу ему!
— Этот тот пацан, что ли?
— А я ебу? Я вообще первый раз его вижу!
— Мудак, только ты мог подумать, что у нас заключенный может сбежать! И чё теперь делать?
Они отпускают мои руки, ноги, вонючий член покидает мою задницу, и я сжимаюсь на полу. Аккуратно тянусь рукой к штанам и продолжаю всхлипывать. Я ненавижу этот мир! Лучше бы меня убили еще в прошлый раз! Я знал, знал, что ничего хорошего не получится: город Надежд… он просто так не отпускает меня. Подкидывает напоследок пиздеца. Почему напоследок? Потому что я собираюсь уехать. Да, я уеду, и пошло оно всё…
— Если Бес узнает, он убьёт тебя! — они спорят между собой, поглядывая на меня.
— Ты его тоже трахал!
— А я — нет.
— Да хули мы тут перетираем? Давай его в камеру просто к заключенным, и всё…
— В камере его заметят сразу, плюс он же молчать не станет. Орать начнет, расскажет всем!
— Я про газовую. Убьём его, да и всё…
— Артём!
Бес хватает меня за руку, удерживает несколько секунд и смотрит испытующе.
— Ты едешь со мной, — говорит он, и я бы рад запрыгать от счастья: сам Константин Владимирович снизошел до моей персоны, но состояние Артёма настораживает. Вспоминаю его попытку выброситься из окна моей квартиры, тёмину истерику и то, как я изнасиловал его, и понимаю, что Я и моё благополучие, моё будущее — последнее, о чем я имею право думать.
— Я не могу сейчас… думать об этом, — обрываю Костю на полуслове, он кивает. — Поговорим потом.
— Пойдём наверх, он, вероятно, побежал туда.
Идём к лестнице, и я непроизвольно выкрикиваю тёмино имя, представляя, что он скажет мне.
Как же херово мы с ним поговорили в последний раз: сейчас чувство облегчения, которое я испытал в тот момент, вынуждает ёжиться. На что способен Тёмка, я могу только догадываться. Насколько сложно ему придется пройти через предательство сразу обоих, и предательство ли это? Может, просто правда, которой мы все ждали?
Бес идёт рядом, в какой-то момент задевает меня плечом, отчего я готов шарахнуться в сторону. Где-то в глубине души назревает мысль, что во всём виноват именно он. Но, конечно, это не так. Всё получилось, как получилось. Мы сами всё сделали, сами создали город Надежд в своей голове и застряли в нём.
У лестницы оглядываюсь по сторонам и еще раз зову Тёму. Мы просто обязаны его найти. Найти, поговорить, объясниться, блядь… Умолять его простить, что ли, не знаю. Ощущение такое, будто родину продал за кусок хлеба; Костя, видимо, чувствует моё настроение, поэтому, когда подходим к спальне, он останавливает меня у дверей и говорит:
— Расслабься, — голос твердый, уверенный. — Сейчас всё… решим.
Под «решим», очевидно, он имеет в виду решение всех проблем в мире, включая разговор с Артёмом.
— Как ты себе это представляешь?
— Не представляю, — отвечает он, — но безвыходных ситуаций не бывает. Всегда есть варианты…
— А ты, значит, уже всё решил? И за него, и за меня?
Я нервничаю и оттого немного злюсь. Для Беса всё так просто: он лишь изменил своё мнение, а я? Я чувствую себя дерьмом.
— Если вы не можете сделать этого сами, то да — я решил. Но, — он прищуривается и смотрит на меня свысока, чтобы, наверное, я ощущал его превосходство, чтобы понимал, что прав именно он и никто больше. — Ты уже сам всё решил, так какого хуя отступаться от намеченного? Из-за того, что тебя вдруг взъебала гребанная совесть? Только из-за неё стоит положить хуй на себя, свою жизнь? Блядь, даже само обсуждение сложившегося — дерьмо.
Я понимаю, что Косте просто не хочется копаться в глубинах своей души; но если не сейчас, то когда? Подумать на досуге? Упростить-то, забив хуй на всё, можно в любой момент.
— Ладно…
Ни одна мысль в голове не укладывается, просто соглашаюсь с Костей кивком, а затем, толкнув дверь, захожу в спальню.
— Артём?
— Где он может быть? — говорю вслух. Мне не по себе, и Косте тоже, хоть он и старается не подавать виду.
Дверь в актовый зал открывается, кто-то пробегает по периметру помещения, не заглядывая за сцену. Хочу кричать, слёзы по щекам текут, но молчу, даже не всхлипываю. Пусть уже трахнут и отпустят. В камеру если и бросят, Костя потом освободит меня.
— Артём! — выкрикивает Киря, и я так благодарен ему сейчас. — Тёма, ты здесь?
Здесь, я здесь, за сценой! Киря, загляни за сцену!
— Его здесь нет, — подытоживает Костя, и спустя какое-то время в зале снова тихо.
Они ушли, бросили меня здесь. Начинаю реветь, а охранник убирает руку.
— Ты кто такой? — спрашивает он. — Артём?
— Я с Бесом! Он убьёт вас, сволочи! Он узнает и убьёт вас! — рыдаю и стону сквозь слёзы. — Я всё расскажу ему!
— Этот тот пацан, что ли?
— А я ебу? Я вообще первый раз его вижу!
— Мудак, только ты мог подумать, что у нас заключенный может сбежать! И чё теперь делать?
Они отпускают мои руки, ноги, вонючий член покидает мою задницу, и я сжимаюсь на полу. Аккуратно тянусь рукой к штанам и продолжаю всхлипывать. Я ненавижу этот мир! Лучше бы меня убили еще в прошлый раз! Я знал, знал, что ничего хорошего не получится: город Надежд… он просто так не отпускает меня. Подкидывает напоследок пиздеца. Почему напоследок? Потому что я собираюсь уехать. Да, я уеду, и пошло оно всё…
— Если Бес узнает, он убьёт тебя! — они спорят между собой, поглядывая на меня.
— Ты его тоже трахал!
— А я — нет.
— Да хули мы тут перетираем? Давай его в камеру просто к заключенным, и всё…
— В камере его заметят сразу, плюс он же молчать не станет. Орать начнет, расскажет всем!
— Я про газовую. Убьём его, да и всё…
— Артём!
Бес хватает меня за руку, удерживает несколько секунд и смотрит испытующе.
— Ты едешь со мной, — говорит он, и я бы рад запрыгать от счастья: сам Константин Владимирович снизошел до моей персоны, но состояние Артёма настораживает. Вспоминаю его попытку выброситься из окна моей квартиры, тёмину истерику и то, как я изнасиловал его, и понимаю, что Я и моё благополучие, моё будущее — последнее, о чем я имею право думать.
— Я не могу сейчас… думать об этом, — обрываю Костю на полуслове, он кивает. — Поговорим потом.
— Пойдём наверх, он, вероятно, побежал туда.
Идём к лестнице, и я непроизвольно выкрикиваю тёмино имя, представляя, что он скажет мне.
Как же херово мы с ним поговорили в последний раз: сейчас чувство облегчения, которое я испытал в тот момент, вынуждает ёжиться. На что способен Тёмка, я могу только догадываться. Насколько сложно ему придется пройти через предательство сразу обоих, и предательство ли это? Может, просто правда, которой мы все ждали?
Бес идёт рядом, в какой-то момент задевает меня плечом, отчего я готов шарахнуться в сторону. Где-то в глубине души назревает мысль, что во всём виноват именно он. Но, конечно, это не так. Всё получилось, как получилось. Мы сами всё сделали, сами создали город Надежд в своей голове и застряли в нём.
У лестницы оглядываюсь по сторонам и еще раз зову Тёму. Мы просто обязаны его найти. Найти, поговорить, объясниться, блядь… Умолять его простить, что ли, не знаю. Ощущение такое, будто родину продал за кусок хлеба; Костя, видимо, чувствует моё настроение, поэтому, когда подходим к спальне, он останавливает меня у дверей и говорит:
— Расслабься, — голос твердый, уверенный. — Сейчас всё… решим.
Под «решим», очевидно, он имеет в виду решение всех проблем в мире, включая разговор с Артёмом.
— Как ты себе это представляешь?
— Не представляю, — отвечает он, — но безвыходных ситуаций не бывает. Всегда есть варианты…
— А ты, значит, уже всё решил? И за него, и за меня?
Я нервничаю и оттого немного злюсь. Для Беса всё так просто: он лишь изменил своё мнение, а я? Я чувствую себя дерьмом.
— Если вы не можете сделать этого сами, то да — я решил. Но, — он прищуривается и смотрит на меня свысока, чтобы, наверное, я ощущал его превосходство, чтобы понимал, что прав именно он и никто больше. — Ты уже сам всё решил, так какого хуя отступаться от намеченного? Из-за того, что тебя вдруг взъебала гребанная совесть? Только из-за неё стоит положить хуй на себя, свою жизнь? Блядь, даже само обсуждение сложившегося — дерьмо.
Я понимаю, что Косте просто не хочется копаться в глубинах своей души; но если не сейчас, то когда? Подумать на досуге? Упростить-то, забив хуй на всё, можно в любой момент.
— Ладно…
Ни одна мысль в голове не укладывается, просто соглашаюсь с Костей кивком, а затем, толкнув дверь, захожу в спальню.
— Артём?
— Где он может быть? — говорю вслух. Мне не по себе, и Косте тоже, хоть он и старается не подавать виду.
Страница 80 из 86
