Океан его ненависти

прости, Пол, но я не знаю. У меня в жизни с этим всегда было проще.

— Да уж, — Пол усмехнулся, и губы Дина невольно дернулись в ответной улыбке. — У тебя из крайности в крайность, по-другому никак.

Они помолчали, на несколько секунд оба оказавшись в том моменте, когда они сидели на берегу и швыряли «блинчики».

— Прости, — Пол первым нарушил тишину. Дин посмотрел на него, сдвинув брови.

— За что?

— За папу. Мне жаль, что он сделал это с тобой. И с теми детьми. — Лицо Дина помрачнело, и Пол, заметив это, добавил: — Ты можешь ненавидеть его… но не суди.

— Кто я такой, чтобы судить его? — с горечью произнес Дин, осознавая, что это чистая правда. На нем тоже было слишком много грехов, чтобы он имел право судить кого-то за ошибки, пусть и такие ужасные. — Я надеюсь, что он когда-нибудь поймет, что сделал, раскается, и вы… будете все вместе, хоть где-нибудь.

Дин знал, что Пол тайком разглядывает его, но не подавал вида, как и тот, если и заметил скользнувшую в его интонациях тоску, промолчал.

— Прости.

— Я же сказал…

— Нет, прости, — с нажимом повторил Пол, и что-то в его интонации заставило Дина посмотреть на него. — Я… предал тебя.

Сердце Дина чуть кольнуло, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— С чего ты так решил? — спокойно спросил он.

Пол молчал, казалось, целое мгновение, прежде чем Дин снова услышал его голос, тихий и прерывающийся.

— Я… знаешь, когда ты оставил меня одного на берегу, я вдруг так остро почувствовал, что настолько сильно соскучился по маме, и мне казалось… Когда мы ехали сюда, я даже не… я не думал об этом, честно, — Дин медленно закрыл глаза, голос Пола доносился до него как из-под толщи воды. Он еле удержал смешок, рвущийся наружу. Вот так просто все кирпичики, которые он с величайшей тщательностью поддерживал в равновесии столько лет, в один момент рухнули. — Тем более я даже не знал, куда мы… нет, я тебя не виню, ты не думай! Я считал, мне так станет легче… и про папу я тогда не думал, и про тебя… Мне просто хотелось, чтобы… было лучше, чем тогда.

Дин вдруг посмотрел прямо на солнце, и оно ослепило его, вызвав нестерпимое жжение. Дин сжал пальцами веки и замер.

— Так больно было… каждый день… Как будто тащило что-то вниз каждую секунду, и я так устал… идти, что-то делать, мне просто хотелось отдохнуть. К маме… А потом я так испугался того, что делаю, и вода почему-то стала слишком холодной и тяжелой. Я смотрел, как ты нырял и нырял, звал меня, но… ответить не мог. Так холодно было. Но я… не хотел, Дин.

Дин изо всей силы стиснул зубы и ничего не ответил. Он всю жизнь корил себя за то, что не спас друга, а теперь, когда он… таким образом прощал его, от этого становилось еще хуже. Не так себе Дин это представлял.

— Не вини себя, — Пол слегка толкнул его плечом, но Дин ощутил лишь холод. — Я бы хотел сказать тебе раньше эти слова… но не мог отсюда уйти. Когда я тебя увидел, я даже не поверил. Мне казалось, ты больше никогда не захочешь сюда вернуться.

Дин хмыкнул.

— Ты так злишься… — тихо сказал Пол, и Дин еще сильнее сжал челюсти, так, что заскрипели зубы. — Но я… каждый день придумывал себе стратегии поведения, боялся оступиться и сделать что-то не то, и вся моя жизнь была одной сплошной бомбой… Мне хотелось освободиться от этого, почувствовать себя так же хорошо, как было, когда мама была жива… а папа не понимал, никто не понимал… Но ты ведь понимаешь, Дин. Ты меня лучше всех понимаешь, как и тогда, — Пол помолчал, и на секунду Дину показалось, что он слышит его прерывистое дыхание и видит отблески солнца в его больших пустых глазах. — А я теперь знаю, что ты чувствуешь, но даже представить не могу, как ты с этим живешь. А там… — Пол кивнул в сторону океана, и легкая улыбка коснулась его тонких губ. — Там спокойно. Он ведь… Тихий.

— Не предавай меня еще раз, Пол, — без единой эмоции в голосе тихо сказал Дин, и внезапно он перестал чувствовать теплую воду и мягкий песок, стало слишком холодно и пусто, как в вакууме.

— Если не сможешь простить меня, то прости себя, — дыхнуло теплым ветром, и краем глаза Дин заметил, как Пол встал. — Ради нашей старой дружбы. А я… я думаю, мне все же пора. Океан и так терпел меня слишком долго.

— Удачно тебе добраться, — Дин поднял голову, но Пола уже не было. Остались только горечь и сожаление, которые ему вовек не смыть никакой соленой водой.

Больнее не стало. Но пустота, только-только начавшая затягиваться, снова разверзлась перед ним черной дырой с рваными краями. Он вернулся к тому, с чего начал, приехав сюда. Превратившиеся в вечность полтора месяца, которые они провели здесь, внезапно сжались до крошечной точки — последних пяти минут — и осели на его сердце шероховатым жгучим пеплом.