Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23389
И смех его был немного пугающий.
— Я, честно говоря, думал, что вы умнее.
— Мы действительно умнее. И безусловно слепо не верим, что адвокат покончил собой. Но и эту версию отвергать не имеем права. Адвокат, судя по его последним лекциям, был одержим идеей убийства. Но безусловно не обычного убийства. Его теория заключалась в выборе. Кого признают виновным, гения, который действительно преступник. Или вас, потерянного человека, на кого падет подозрение. Он не любил вас обоих. Но понимал, что вас в любом случае трудно будет вызвать на преступление. Вот он и мог задумать этот чудовищный спектакль. В финале которого неизбежна должна быть смерть. И поскольку ему жить и так оставалось немного. Он и принес себя в жертву этому мщению.
Угрюмый шумно вздохнул, продолжая неприятно улыбаться.
— Возможно, если он был сумасшедшим… И возможно, в это могла поверить Лариса. Но только не сегодня. Если она раньше в это и верила, то сегодня, когда она прибежала сюда позвонить, она была уверена совершенно в ином. Она четко заявила, что ее мужа убили. И она хочет помочь вам найти убийцу. И не простит этого преступника. Как вы думаете, могла ли она после этого спокойно вернуться домой и наложить на себя руки. Зная, что преступник гуляет на свободе.
Конечно, это выглядело нелогично. Если она вычислила убийцу. Ей действительно не имело смысла спешить кончать с собой, даже если этого она страстно желала. Это она могла сделать в любой момент. Но учитывая, что она была в невменяемом состоянии, побывав у Ступакова и узнав о себе нечто страшное, она могла в итоге махнуть на все рукой.
— Скажите, в котором часу к вам прибежала Лариса Андреевна? — поинтересовался Вано.
— Без четверти два, — не раздумывая ответил Угрюмый.
— Откуда такая уверенность?
Угрюмый кивнул на огромные старинные часы, мерно отстукивающие минуты. Да, их трудно было не замечать. Тем более, что они каждую минуту притягивали ваш взгляд. Заставляя любоваться сваей красотой и монументальностью. И, наверное, напоминая, что с 1792 года, когда был запущен их механизм, нравы людей практически не изменились.
Огромные, из красного дерева и мрамора, эти напольные часы представляли из себя этакую старинную башню. На деревянном подстаменте в виде комода с платинками белого мрамора был установлен двухярусный корпус часов. Облицованный зеркалами и завершенный парящим орлом из золоченной бронзы. Внутри корпуса был помещен орган, а в верхней части — циферблат с обозначением дней недели. На циферблате стояла подпись немецкого мастера: «G. G. Strаsser Heneger & C».
— Ответьте, сколько раз вы на них взглянули за последнее время? — продолжал Угрюмый. — Вот именно! Вы постоянно смотрите на эту громадину, поскольку она больше всего привлекает внимание в этом полупустом доме. К тому же возле них — телефон. И я был рядом, когда звонила Лариса. И конечно, не мог не смотреть на часы. Она прибежала без четверти два и ушла ровно в два. Пятнадцать минут она боролась с этим идиотским аппаратом. Но безуспешно.
Мы с Вано стали рассуждать вслух. К сожалению, в нашем номере не было подобной громадины, которая бы привлекала к себе такое пристальное внимание. Но мы оба отлично помнили, как закончив чаепитие, посмотрели на часы. Ожидая звонка библиотекарши. Было без пяти два. Время, когда не могла нам дозвониться Лариса Андреевна. Мы еще перекинулись пару слов с четой Кис-Кис и только потом поднялись наверх. Нна это ушло минут пять. Наверняка, когда мы вошли в номер, она уже ушла от Угрюмого. Мы поболтали минут десять-пятнадцать. Время, за которое она могла не только спокойно вернуться домой. Но и обдумать сложившуюся ситуацию. Слегка успокоилась. Привела мысли в порядок. И махнула на все рукой. Четко зная одно — она была больна. Остальное уже не имело смысла. И вот тогда, обнаружив, что телефон уже исправен. Она и позвонила нам. Но сказала совершенно другое, чем то, что собиралась пятнадцатью минутами ранее. Когда, после визита к Ступакову, была в состоянии огромного возбуждения.
Что ж. Похоже, все сходится. И похожее, все логично. Дурацкое стечение обстоятельств — и нам вновь следует начинать с нуля. Вполне возможно, в то время, когда она звонила нам от Угрюмого, были какие-то неполадки с телефонной линией. Например, какая-нибедь перегрузка. А когда мы вернулись в номер, все стало на свои места.
Хотя такие штучки мне не нравились. Однако придумать что-то иное, более правдоподобное, я пока не мог. В любом случае — можно уточнить на телефонной станции: что было с линиями связи и не отключались ли в это время наши телефоны. Возможно, к нашему несчастью и несчастью библиотекарши, телефонная линия и в самом деле была неисправна.
Но теперь первым делом нужно было встретиться со Ступаковым. У нас была версия, пока не подтвержденная. Хотя вполне вероятная. И нам нужно было ее уточнить. Чтобы наверняка знать от какой печки плясать.
— Я, честно говоря, думал, что вы умнее.
— Мы действительно умнее. И безусловно слепо не верим, что адвокат покончил собой. Но и эту версию отвергать не имеем права. Адвокат, судя по его последним лекциям, был одержим идеей убийства. Но безусловно не обычного убийства. Его теория заключалась в выборе. Кого признают виновным, гения, который действительно преступник. Или вас, потерянного человека, на кого падет подозрение. Он не любил вас обоих. Но понимал, что вас в любом случае трудно будет вызвать на преступление. Вот он и мог задумать этот чудовищный спектакль. В финале которого неизбежна должна быть смерть. И поскольку ему жить и так оставалось немного. Он и принес себя в жертву этому мщению.
Угрюмый шумно вздохнул, продолжая неприятно улыбаться.
— Возможно, если он был сумасшедшим… И возможно, в это могла поверить Лариса. Но только не сегодня. Если она раньше в это и верила, то сегодня, когда она прибежала сюда позвонить, она была уверена совершенно в ином. Она четко заявила, что ее мужа убили. И она хочет помочь вам найти убийцу. И не простит этого преступника. Как вы думаете, могла ли она после этого спокойно вернуться домой и наложить на себя руки. Зная, что преступник гуляет на свободе.
Конечно, это выглядело нелогично. Если она вычислила убийцу. Ей действительно не имело смысла спешить кончать с собой, даже если этого она страстно желала. Это она могла сделать в любой момент. Но учитывая, что она была в невменяемом состоянии, побывав у Ступакова и узнав о себе нечто страшное, она могла в итоге махнуть на все рукой.
— Скажите, в котором часу к вам прибежала Лариса Андреевна? — поинтересовался Вано.
— Без четверти два, — не раздумывая ответил Угрюмый.
— Откуда такая уверенность?
Угрюмый кивнул на огромные старинные часы, мерно отстукивающие минуты. Да, их трудно было не замечать. Тем более, что они каждую минуту притягивали ваш взгляд. Заставляя любоваться сваей красотой и монументальностью. И, наверное, напоминая, что с 1792 года, когда был запущен их механизм, нравы людей практически не изменились.
Огромные, из красного дерева и мрамора, эти напольные часы представляли из себя этакую старинную башню. На деревянном подстаменте в виде комода с платинками белого мрамора был установлен двухярусный корпус часов. Облицованный зеркалами и завершенный парящим орлом из золоченной бронзы. Внутри корпуса был помещен орган, а в верхней части — циферблат с обозначением дней недели. На циферблате стояла подпись немецкого мастера: «G. G. Strаsser Heneger & C».
— Ответьте, сколько раз вы на них взглянули за последнее время? — продолжал Угрюмый. — Вот именно! Вы постоянно смотрите на эту громадину, поскольку она больше всего привлекает внимание в этом полупустом доме. К тому же возле них — телефон. И я был рядом, когда звонила Лариса. И конечно, не мог не смотреть на часы. Она прибежала без четверти два и ушла ровно в два. Пятнадцать минут она боролась с этим идиотским аппаратом. Но безуспешно.
Мы с Вано стали рассуждать вслух. К сожалению, в нашем номере не было подобной громадины, которая бы привлекала к себе такое пристальное внимание. Но мы оба отлично помнили, как закончив чаепитие, посмотрели на часы. Ожидая звонка библиотекарши. Было без пяти два. Время, когда не могла нам дозвониться Лариса Андреевна. Мы еще перекинулись пару слов с четой Кис-Кис и только потом поднялись наверх. Нна это ушло минут пять. Наверняка, когда мы вошли в номер, она уже ушла от Угрюмого. Мы поболтали минут десять-пятнадцать. Время, за которое она могла не только спокойно вернуться домой. Но и обдумать сложившуюся ситуацию. Слегка успокоилась. Привела мысли в порядок. И махнула на все рукой. Четко зная одно — она была больна. Остальное уже не имело смысла. И вот тогда, обнаружив, что телефон уже исправен. Она и позвонила нам. Но сказала совершенно другое, чем то, что собиралась пятнадцатью минутами ранее. Когда, после визита к Ступакову, была в состоянии огромного возбуждения.
Что ж. Похоже, все сходится. И похожее, все логично. Дурацкое стечение обстоятельств — и нам вновь следует начинать с нуля. Вполне возможно, в то время, когда она звонила нам от Угрюмого, были какие-то неполадки с телефонной линией. Например, какая-нибедь перегрузка. А когда мы вернулись в номер, все стало на свои места.
Хотя такие штучки мне не нравились. Однако придумать что-то иное, более правдоподобное, я пока не мог. В любом случае — можно уточнить на телефонной станции: что было с линиями связи и не отключались ли в это время наши телефоны. Возможно, к нашему несчастью и несчастью библиотекарши, телефонная линия и в самом деле была неисправна.
Но теперь первым делом нужно было встретиться со Ступаковым. У нас была версия, пока не подтвержденная. Хотя вполне вероятная. И нам нужно было ее уточнить. Чтобы наверняка знать от какой печки плясать.
Страница 107 из 149
