Hwyfar

Твоего Сильена обсуждать намного увлекательнее, чем в который раз перемывать косточки нашему драгоценному шефу.

Я лишь мученически простонал и уткнулся в свой кофе. Сам знал, что Сильен им интереснее, он это умел. Вон Бэтти поглядывала на нас с умилением — я уже предчувствовал томные вздохи на тему красивой пары. Ей-богу, в следующий раз я ей подсуну гору детективов и заберу все ее любовные романы, так нельзя!

— А ведь Артура совсем не Артур зовут, — полувопросительно протянул Джо, хитро сощурив черные глаза, — верно?

— С чего ты взял?

— Вспомнил наш разговор о злых братьях-близнецах, — он одним глотком осушил свою чашку и теперь вертел ее в руках, словно раздумывая, хотел ли он еще, или с него временно хватит, — присмотрелся к этому Сильену. На близнецов они и правда совсем не тянут, но что-то общее проскальзывает. Родители вряд ли могли дать одному ребенку обычное имя, а второго назвать так вычурно. Вот я и предположил. Я прав?

В чем старине Джо не откажешь, так это в наблюдательности. Зато я теперь знал, что Сильен не стал менять внешность как обычно. Выдавать имя Арранза не хотелось, но и отпираться особого смысла не было, поэтому я просто кивнул, не став вдаваться в подробности.

Дома меня — в общем-то, ожидаемо — ждал скандал. От того, насколько предсказуемым это было, легче не становилось. Казалось, что все копившееся в Сильене напряжение, все его недовольство прорвало, как плотину. Он рассерженной кошкой шипел, едва не срываясь на крик, какой же я подлец и обманщик. О каком именно обмане шла речь, я понимал слабо, отчетливо понимая, что ему просто нужно было выговориться. В какой-то момент я его уже почти не слушал, лишь отстраненно размышляя, почему практически неограниченный доступ Арранза к моему офису, — а Сильен не дурак, сразу заметил, насколько легко тот ориентировался там, — его так взбесил.

Страшно было подумать, какой скандал бы мне устроили, узнай Сильен обо всем остальном. О наших встречах, о давно заброшенной работе — Арранз скорее возился с моими языковыми навыками и рассказывал иногда об их традициях, — о двух отнюдь не невинных и дружеских поцелуях и моих беспокойных мыслях.

— Что еще ты от меня скрыл?! — возопил Сильен, уже изрядно выдохшись.

Признаться во всех своих грехах — мнимых и реальных — и это будет перебор; сказать, что ничего — не поверит. Вместо ответа я просто спокойно, немного устало на него посмотрел, надеясь, что мне в этом фарсе участия принимать не придется. Не дождавшись вразумительного ответа, Сильен продолжил выговаривать едва ли не по второму кругу. Когда же дело дошло до санкций он вдруг замялся: игнорировать меня не вариант — он тут же подумал, что тем самым освободит мне больше времени для общения с братом, — а таскать меня по всем вечеринкам, на изрядной части которых мне теперь можно было не появляться, в качестве варианта ему не нравилось уже по другой причине — его компания не должна считаться наказанием. Я видел, как он буквально метался в поисках подходящего варианта, но все никак не находил его. Так ничего не придумав, он просто исчез, оставляя меня одного в пронзительной тишине опустевшей квартиры.

До начала семестра с каждым днем времени оставалось все меньше, и я отчетливо понимал, что как бы ни хотел успеть провести этот ритуал до того, как мои будни снова наполнят студенты и лекции, у меня это, скорее всего, не выйдет. Пусть нашлись те, кто мог охотно — или не очень — предоставить мне все требуемое, не задавая при этом лишних вопросов, процесс подготовки шел куда медленнее, чем хотелось бы. Я, как мог, рассчитал приблизительно время для проведения самого ритуала, но слишком многое зависело не от меня, и это несколько раздражало, пусть ничего поделать с этим я и не мог. У меня уже был богатый опыт по плохо продуманным экспериментам, которые я проводил слишком поспешно, и повторения не хотелось.

Общения с новыми и старыми знакомыми становилось слишком для одного меня, и я поймал себя на том, что все чаще брал Джереми с собой, под предлогом очередной прогулки на свежем воздухе. Не то из-за возможности вырваться за пределы привычного ему уютного мирка, особенно на фоне его стойкой, почти панической нелюбви к самолетам, не то еще по каким причинам, но долго уговаривать его не пришлось. На сами встречи я его практически никогда не брал, предпочитая оставлять как минимум на другом конце города. Можно было себе солгать и объяснить это недостаточным уровнем доверия, но самообманом я заниматься был не склонен.

Пусть Джереми и не участвовал при обмене, переговорах или моих сделках, он здорово отвлекал от дурных мыслей, если все проходило не так гладко, как мне бы хотелось, или помогал сохранить хорошее настроение, если все выходило по-моему и даже лучше. Я все еще не мог до конца определиться, буду ли посвящать его в то, чем же я занимался, что бы там Факунд ни говорил, но сам Джереми по своему обыкновению лишних вопросов не задавал, и — стоило признать — мне это в нем нравилось.