Hwyfar

— Это твой экперимент, я вмешиваться не стану. Только поработаю зеленой феей, или кто у смертных за добрые дела отвечает?

— Феей, но не зеленой, — засмеялся я, — с этим мне и Факунд поможет.

— Ну, как скажешь, тебе виднее.

Как он и обещал, все необходимое, даже то, что я уже почти был готов пытаться на свой страх и риск заменить чем-то другим, я в нужный срок нашел в своем кабинете. Дальнейшая подготовка была муторной, но больше механической — то смешать, то растереть, то засушить, потом сварить, вот то поджечь, потом настоять, периодически слов кучу всяких наговорить — к тому моменту я уже почти не вникал в смысл сказанного, а лишь отслеживал, как бы ненароком чего не перепутать, — щедро полить своей кровью и снова все сначала, а затем перестаскивать все это с места на место, обеспечивая разные условия и температурный режим. Когда начался семестр, мне даже пришлось дважды отменить занятия, чтобы успеть проследить, как бы ничего не испортилось, а моя квартира напоминала поле боя после разгромной битвы. Одно радовало — скоро это должно было кончиться.

Джильда (от древнегерм. gild) — воздаяние, награда, жертва.

— Ты точно уверен, что хочешь в этом участвовать? — в сотый, наверное, раз поинтересовался Арранз.

В его голосе непривычно звучали почти ничем не прикрытые участие и беспокойство, и пусть сперва это и льстило, и согревало, но, со временем, подобные вопросы стали несколько раздражать и утомлять.

— Арранз, — глухо простонал я, — сколько раз мне еще нужно повторить, что да, я уверен. Если ты передумал и решил от меня избавиться, то так и скажи, а если нет, то просто перестань. Я не отступлюсь, и тебе об этом известно, а совести, которую надо подкупать вечными переспрашиваниями, у тебя все равно нет.

— Много ты понимаешь, — пробурчал он себе под нос, напуская на себя вид незаинтересованный и занятой.

Если бы он при этом не кусал поминутно губы и не пытался снова что-то проверять и перепроверять, я бы ему, возможно, даже поверил. Не желая спорить понапрасну, я лишь мимолетно положил руку на его предплечье, легонько сжимая, как бы говоря, что все будет хорошо и нет нужды так нервничать. Как бы странно это ни прозвучало, но Арранз, и правда, ощутимо расслабился.

В квартире его тоже были разительные перемены: ковер был убран и стоял свернутым у стенки, а изрядная часть пола и стены были исчерчены странного вида символами и ломаными геометрическими фигурами безо всякой для непосвященного зрителя системы. Зачем именно это было нужно, я представлял себе слабо, но однажды я пришел к Арранзу и обнаружил все вот в таком вот виде. А еще я как-то застал у него Джильду, что-то дорисовывавшую в дальнем левом углу. На мое приветствие она не ответила, лишь оцарапала мне до крови щеку, после чего отвернулась, взяла что-то со столика и принялась что-то нараспев бормотать.

Не успел я поинтересоваться, что же происходит, как у меня на шее застегнули небольшой, но довольно тяжелый медальон на длинной цепочке и строго-настрого запретили снимать. Зато никто не запрещал мне пытаться его открыть, чем по возвращению домой я и занялся, но — увы! — совершенно в этом не преуспел.

Вопросы о происходящем я перестал задавать еще спустя неделю после начала всего этого дурдома — Арранз или молчал как рыба, или же отвечал на них, но так, что хотелось удавиться от того потока похожего на откровенную тарабарщину слов, из которых я, польстив себе, понимал едва ли пятую часть. В любой другой раз меня, пожалуй, позабавило бы, во что превращалась его речь, когда тот был взволнован, раздражен или чем-то обескуражен — такого кошмарного сочетания разных языков в одном предложении еще поискать надо было! У кого-то другого это наверняка смотрелось бы неестественным и слишком вычурным, наигранным, но вкупе с горящим азартом во взгляде и то плавными, то резкими движениями, когда тот принимался жестикулировать, это делало Арранза таким живым, что не любоваться им было просто невозможно.

Я не был дураком и прекрасно понимал, что то, чем занялся Арранз, могло плохо кончиться: по пустякам он не беспокоился, да и те порой сложно назвать таковыми. Его-то понять отчасти даже можно — если бы я прожил столько, сколько, как я думал, прожил он, я бы тоже время от времени занимался чем-то в такой же степени безрассудным. Просто потому, что захотелось. Но я себе такой роскоши позволить не мог, и оставалось лишь задаваться вопросом, что же, черт возьми, заставляло во всем этом участвовать меня?! Почему я не мог просто остаться в стороне, чтобы потом вместе с Сарфф и Факундом слушать об этом, воспринимая как очередную историю, каких у него было немало? Это было бы не менее увлекательно, чем личное участие, ведь когда хотел, рассказчиком Арранз был просто потрясающим — даже Факунду не снилось со всем его красноречием.