Hwyfar

Но раз за разом все доводы здравого смысла куда-то пропадали, стоило мне переступить порог его квартиры с твердым намерением отдать медальон и сказать, что я выхожу из игры, а вместо этого оставаться снова и снова, махнув рукой на все его предостережения.

Несмотря на все разговоры и размышления, назначенный день все равно наступил слишком уж неожиданно. С работы я в итоге сбежал раньше на полтора часа, невнятно отговорившись какими-то срочными делами: моя бы воля, я бы вообще взял отгул, но Арранзу мое предложение почему-то не понравилось, и он категорично высказался против. Такой реакции я совсем не ждал, и у меня стали закрадываться смутные сомнения, что в самый последний момент он просто решит во всем разобраться именно тогда, когда я буду на работе, но, к моему немалому удивлению, я оказался не прав. Хотя если судить по его реакции на мое нежданное появление, мысль о том, чтобы начать без меня, ему в голову явно приходила, и не раз.

— И что ты здесь делаешь в такое время? — стоило мне только сделать несколько шагов, как он отстраненно спросил, даже не оглядываясь.

Мне практически никогда не удавалось застать его врасплох, независимо от того, насколько тихо я двигался. Арранз все так же неподвижно стоял ко мне спиной, и от его тихого, непривычно хрипловатого голоса я и сам невольно замер.

— Джереми, я к тебе обращаюсь, — это должно было прозвучать раздраженно, но вместо этого получилось немного устало и самую малость обреченно.

— С чего ты взял, что это я? Это мог быть кто угодно — у тебя дверь нараспашку, ты в курсе?

Всегда поражала эта его беспечность. Как мог кто-то вроде него, кто-то настолько закрытый, так небрежно относиться к вопросам своей безопасности? Он мог сколько угодно отмахиваться, что ничего по-настоящему ценного здесь не хранил, а то, что могло иметь хоть какую-то значимость, было достаточно опасно и само по себе, не нуждаясь в лишней охране. Людей Арранз не опасался вовсе, а от всех остальных он себя обезопасил: правда, каким именно образом и от кого, он уже делиться не стал. Зная, что ему ничего грозить не могло, даже если он и забудет пару-тройку раз закрыть дверь на замок, меня это все равно утешало мало.

— Раз уж от тебя никуда не денешься, — мягко произнес он, — будет лучше, если ты не будешь сильно всматриваться в то, что я буду делать. Результаты наблюдать — это пожалуйста, но если тебе придется отвечать на неудобные вопросы, пусть лучше ты действительно не будешь знать, что сказать, чем начнешь выдумывать на ходу, что бы солгать поубедительнее.

— Думаешь, такая вероятность существует?

— Довольно небольшая, но я бы не хотел рисковать понапрасну. Все-таки перестраховаться не помешало бы.

Далеко не первый раз мне вспомнился Ойгриг, какой умиленно звал Арранза перестраховщиком. Симпатией к Ойгригу я так проникнуться и не смог, но не признать его правоту было невозможно. Я, конечно, старательно смотрел в другую сторону, изо всех сил пытаясь изображать из себя глухого и глупого, но как ни старался, полностью отгородиться от реальности не выходило. Я слышал обрывки напевно и тягуче произносимых фраз, тихий шорох, означавший его передвижение по комнате — Арранз был одет в тот самый черный балахон, в каком он был в день нашей первой встречи, — и еще кучу разнообразнейших звуков, которые в другой момент и не заметил бы, если б не было необходимости о них тут же забыть.

Я не жаловался на недостаток воображения, но сказать наверняка, что происходило, не мог. Отчасти стало жаль, что я не удосужился тщательнее просмотреть записи, лишь мазнув по ним взглядом, выцепив отдельные базовые моменты. Время утекало куда-то мимо меня, и я ловил себя на том, что меня необъяснимо стало клонить в сон, хотя еще недавно я был полон сил и энергии. Как бы ни хотелось поддаться этому внезапному желанию, я изо всех сил противился ему: часть меня откуда-то знала, что этого делать нельзя ни в коем случае. От размышлений, с чего я это взял, меня отвлекла мягко опустившаяся мне на затылок рука.

— Выпей, — коротко выдохнул Арранз, поднося к моим губам какую-то склянку.

Не задумываясь, я подчинился. Я ждал, что жидкость будет горячей — ее нужно было довести едва ли не до кипения, я это точно помнил, — но тем сильнее было мое удивление, когда она оказалась просто ледяной — настолько холодной, что вкуса я просто не почувствовал. Закашлявшись, я с трудом допил содержимое склянки, не став дожидаться, когда в меня вольют силой. Примерно с минуту ничего не происходило, и я уже собирался спросить, неужели ничего не вышло, как вдруг пол под ногами покачнулся, а воздухе сильно запахло озоном. Мои глаза обожгло болью, словно кто-то плеснул мне кислоты в лицо, и я едва держался от того, чтобы не закричать.

Несколько показавшихся вечностью мгновений спустя я едва смог разлепить слезящиеся глаза, но то, что я увидел, заставило меня раскрыть их пошире, наплевав на усилившуюся боль.