Hwyfar

Откуда вообще ему было взяться? Я знал, что не любил его, но начинал понемногу осознавать, что все же в какой-то степени и в каком-то из смыслов был им увлечен и заинтригован.

Открытие это мне, мягко говоря, не понравилось, к тому же я так и не смог понять, когда же это все началось. Почему? Зачем? За что? Я не собирался позволять этому повлиять на мои отношения с Сильеном: он любил меня, а я отвечал ему глубокой симпатией — не было ни малейшей причины портить уже сложившееся у нас счастье на двоих из-за призрачных эгоистичных желаний, даже права на существование не имевших. К тому же, я был почти уверен, что это всего лишь временная блажь, предательская реакция моего тела, что угодно, но уж точно не что-то даже приблизительно похожее на потребность души или — что даже невероятнее — зов сердца. Слишком рано говорить о чем-то таком, а к тому времени, когда это могло бы развиться во что-то большее, это уже пройдет. Все рано или поздно проходит. Вот только сказать себе со всей уверенностью, что это все не имеет значения, и действительно обесценить — это две большие разницы. И чем больше я запрещал себе думать обо всем этом, тем хуже у меня получалось выкинуть его из головы.

Арранз стал реже проводить время дома, периодически куда-то пропадая и явно что-то разыскивая, а на его находки теперь можно было наткнуться в самых неожиданных местах. Сперва я думал, что его деятельность не позволит нам видеться так часто, как раньше, и часть меня этому даже обрадовалась, — но, увы, только часть. Однако, как оказалось, я ошибся. Иногда стены родного дома ему надоедали, и он брал меня на прогулку, порой перенося в другие города, а когда позволяли настроение и время, даже за пределами страны. Я в жизни столько не путешествовал, узнавая о мире скорее из книг и рассматривая фото в интернете, чем посредством личного пребывания в том или ином месте. Это не значило, что я вообще никуда не ездил и нигде не бывал, нет, но все же это случалось не так часто, как в эти дни.

Обычно свободными у меня были выходные или утро и вечер будних дней, но и с таким расчетом впечатлений у меня было немало. Когда у Арранза было настроение, он мог даже провести своеобразную экскурсию по основным достопримечательностям или памятным местам. Правда, подобное настроение у него бывало довольно редко. Практически каждый раз, когда мы куда-то отправлялись, он на какое-то время оставлял меня одного: иногда буквально на пару минут, иногда — на пару часов. Всякий раз он сперва убеждался, что я не попаду в какую-то переделку и буду чем-то интересным занят, а потом возвращался; иногда с какими-то свертками, реже — с пустыми руками.

Несколько раз Арранз менял мне внешность, раз за разом меняя меня все сильнее. В моменты наведения своих иллюзий, вид у него был мрачный, порой даже ожесточенный, словно ему покоя не давали какие-то тяжелые мысли. Но он никогда ими со мной не делился. С каждым последующим разом ему удавалось все лучше и быстрее, но и это не радовало, а приводило в странную задумчивость. Временами, мне начинало казаться, что Арранз просто ставил на мне опыты, и это заставляло зябко ежиться. Единственное, что меня успокаивало — ничем по сути не подкрепленное чувство, что он мне не навредит. Ведь и правда, с чего я решил, что он не может ошибиться, или что он не мог сделать чего-то намеренно? Ан-нет, я совершенно этого не боялся, веря, что даже ошибись Арранз, он все равно будет в состоянии все исправить. И исправит.

Такая степень доверия немного пугала, но я был не одинок в том, чтобы немного размыть рамки. Пусть я и знал о его нынешней деятельности еще меньше, чем о его экспериментах, — точнее, практически вообще не знал, — я все же был о ней в курсе. Если задуматься, я вообще много о чем оказывался в курсе, о чем не знали или узнавали позже другие.

Даже когда Арранза не было дома, я мог использовать его кабинет или любимый уголок в библиотеке как своеобразное убежище от реальности и Сильена, второе после работы. Вот только, в скором времени оно стало единственным.

В один из рабочих дней, когда я все никак не мог разобраться, с какой стороны подобраться к новой рукописи, ко мне подошла Сью и заговорщицки произнесла:

— Джерри, к тебе пришли.

Я промычал что-то невразумительное, мол, не до того, у меня как раз, наконец, появилась идея, как переформулировать одно особенно неудавшееся предложение. Интересно, авторы случайно не проходили специальные курсы, на которых их бы учили так кошмарно изъясняться?

— Джерри! — задорно позвала она.

— Еще скажи, что это мой мифический парень, — огрызнулся я. — Это уже совершенно не смешно, хотя таковым оно никогда и не было.

— Вот так, — раздалось у меня над ухом, — ты считаешь, что у вас любовь, а потом тебя переводят в разряд мифических.

Оторвав взгляд от исчерченных листов, я увидел стоящего с видом оскорбленной невинности Сильена.

— Сильен? Как ты сюда попал?