Фандом: Гарри Поттер. Какова вероятность, что именно ты станешь избранным участником из твоей школы? Однозначно больше, чем быть избранным, не желая принимать участие в отборе. Но даже не это важно. Можно ли выиграть в рулетку, если ты не делал ставку? А если цена — твоя жизнь?
Добавить в моё избранное
447 мин, 6 сек 4279
А Белс ревнива, так что тебе, Фрэнк, мальчишник тоже противопоказан.
— Что? — удивился Фрэнк, но тут же понял, что актер из него так себе.
Сириус и Ремус в ответ на его притворное недоумение разразились громким хохотом: Блэк засыпал пеплом сигареты ковер, Люпин плеснул коньяка на паркет.
— И давно знаете? — понуро спросил Лонгботтом.
Он давно хотел сказать, да все не знал: как. И главное — что именно сказать, ведь Белс продолжает настаивает на крайней секретности их отношений. Перечить этой женщине Фрэнк не мог, вот и молчал.
— С первого дня, — легко признался Ремус. — На будущее: не пытайся скрыть факт свершившегося секса от оборотня и анимага-собаки.
Фрэнк болезненно поморщился: нюх! Как он мог забыть, что некоторые запахи с тела не смоешь, и уж столь близкие отношения двух людей, которые еще и часто находятся вместе, от оборотня скрыть просто невозможно.
— Что, моя кузина продолжает прятать голову в песок? — с долей грусти пошутил Сириус. — Когда-то она была смелее, сейчас же стесняется признаться, что спит с тем, кого когда-то прокляла.
— Ну знаешь, — возмутился Фрэнк, — ситуация и правда щекотливая.
Сириус засмеялся:
— Нет. Щекотливая — это когда у моего прадеда кроме жены было три официальных любовницы и они были подругами: делили несчастного темного мага, словно давали друг другу колечко поносить. А у вас — так, житейские мелочи.
Фрэнк в ответ лишь усмехнулся. У Сириуса почти все — житейские мелочи. Над всем способен посмеяться и обернуть на пользу своего же имиджа. Но они-то не такие. И относиться к происходящему несерьезно они не могли.
Формально говоря, они не могли сказать, как вообще их отношения из дружбы переросли в нечто большое. Вот Фрэнку нравится доводить Белс до бешенства своими шутками, вот они мило перемывают косточки аристократам, а вот Фрэнк яростно рвет шнуровку корсета. Несмотря на то, что их сближение растянулось на годы, от дружбы до безудержной страсти они добрались меньше, чем за пару месяцев.
Первоначально Фрэнку нравилось насмехаться над Белс. Взрывная, она не выбирала выражения, требуя оставить ее в покое. А еще безумно нравилось читать во взгляде Беллатрикс, как она мысленно нарезает его на мелкие кусочки и танцует на кровавых ошметках. Но потом Белс собирается с силами, уговаривая себя не совершать настолько безумные поступки. И это тоже можно было прочесть в ее взгляде. Она была экспрессивной, скорой на суждения. И при этом смущалась и возмущалась, если заходила речь о чем-то обыденном, вроде любовницы или особых чар на двери супружеской спальни. Эта разница между сильной ведьмой, талантливым дуэлянтом, и несколько зажатой чистокровной леди заставляла Фрэнка вновь и вновь доводить Белластрикс до белого каления. Юмор был главной слабостью Беллы. Она оказывалась беззащитной под градом насмешек.
Она чувствовала вину и избегала его. И Фрэнк как-то незаметно начал проводить с ней больше времени. Сначала — веселясь, затем — стараясь убить в этой женщине совершенно ненужное чувство вины, а позже и потому, что с ней было интересно. Превосходный дуэлянт, с ней можно было говорить о проклятьях и защите бесконечно: Фрэнк никогда не встречал женщин, настолько же увлеченных этой темой, как и он сам.
А потом Сириус попросил растормошить Белс: ему ну очень был нужен кто-то в среде аристократов. Так они стали проводить вместе еще больше времени. Приходили вместе на приемы, танцевали, разговаривали с напыщенными аристократами и счастливыми нуворишами, шутили, обсуждали людей вокруг. Становились друзьями назло всем, кто считал их дружбу невозможной.
И Фрэнк не мог сказать наверняка, когда между ними начало искрить. Это чувствовалось. Это было непривычно: раньше он никогда не ощущал ничего подобного. Хотелось касаться, шептать на ухо глупости, шутить, слушать ее резкие характеристики… Просто быть с ней.
На одном из Рождественских вечеров они немного перебрали, смеясь ввалились в поместье Блэков — совершенно пустое в субботний вечер — хохоча и повторяя какие-то фразы, начали подниматься по лестнице, причем Фрэнк наутро не мог вспомнить, почему это он решил проводить Белс до двери комнаты, а не до парадной лестницы как обычно. Одно неверное движение Беллатрикс, сломанный каблук, и аврорская выучка помогает изрядно захмелевшему Фрэнку поймать женщину. И слишком близкое расстояние словно срывает все запреты. Не разрывая объятий, жадно хватая воздух в перерывах между поцелуями, ударяясь обо все углы и колонны на своем пути, они ввалились в спальню Беллатрикс, упали на атласное покрывало и за считанные секунды испортили выходные костюмы. Пуговицы жилета весело запрыгали по полу, а корсаж на платье в некоторых местах был разорван.
Последующие разы были уже не столь бурными, без алкоголя, без шуток и смеха, но по-прежнему страстными и молчаливыми. Они словно скрывали свое странное притяжение даже от себя самих.
— Что? — удивился Фрэнк, но тут же понял, что актер из него так себе.
Сириус и Ремус в ответ на его притворное недоумение разразились громким хохотом: Блэк засыпал пеплом сигареты ковер, Люпин плеснул коньяка на паркет.
— И давно знаете? — понуро спросил Лонгботтом.
Он давно хотел сказать, да все не знал: как. И главное — что именно сказать, ведь Белс продолжает настаивает на крайней секретности их отношений. Перечить этой женщине Фрэнк не мог, вот и молчал.
— С первого дня, — легко признался Ремус. — На будущее: не пытайся скрыть факт свершившегося секса от оборотня и анимага-собаки.
Фрэнк болезненно поморщился: нюх! Как он мог забыть, что некоторые запахи с тела не смоешь, и уж столь близкие отношения двух людей, которые еще и часто находятся вместе, от оборотня скрыть просто невозможно.
— Что, моя кузина продолжает прятать голову в песок? — с долей грусти пошутил Сириус. — Когда-то она была смелее, сейчас же стесняется признаться, что спит с тем, кого когда-то прокляла.
— Ну знаешь, — возмутился Фрэнк, — ситуация и правда щекотливая.
Сириус засмеялся:
— Нет. Щекотливая — это когда у моего прадеда кроме жены было три официальных любовницы и они были подругами: делили несчастного темного мага, словно давали друг другу колечко поносить. А у вас — так, житейские мелочи.
Фрэнк в ответ лишь усмехнулся. У Сириуса почти все — житейские мелочи. Над всем способен посмеяться и обернуть на пользу своего же имиджа. Но они-то не такие. И относиться к происходящему несерьезно они не могли.
Формально говоря, они не могли сказать, как вообще их отношения из дружбы переросли в нечто большое. Вот Фрэнку нравится доводить Белс до бешенства своими шутками, вот они мило перемывают косточки аристократам, а вот Фрэнк яростно рвет шнуровку корсета. Несмотря на то, что их сближение растянулось на годы, от дружбы до безудержной страсти они добрались меньше, чем за пару месяцев.
Первоначально Фрэнку нравилось насмехаться над Белс. Взрывная, она не выбирала выражения, требуя оставить ее в покое. А еще безумно нравилось читать во взгляде Беллатрикс, как она мысленно нарезает его на мелкие кусочки и танцует на кровавых ошметках. Но потом Белс собирается с силами, уговаривая себя не совершать настолько безумные поступки. И это тоже можно было прочесть в ее взгляде. Она была экспрессивной, скорой на суждения. И при этом смущалась и возмущалась, если заходила речь о чем-то обыденном, вроде любовницы или особых чар на двери супружеской спальни. Эта разница между сильной ведьмой, талантливым дуэлянтом, и несколько зажатой чистокровной леди заставляла Фрэнка вновь и вновь доводить Белластрикс до белого каления. Юмор был главной слабостью Беллы. Она оказывалась беззащитной под градом насмешек.
Она чувствовала вину и избегала его. И Фрэнк как-то незаметно начал проводить с ней больше времени. Сначала — веселясь, затем — стараясь убить в этой женщине совершенно ненужное чувство вины, а позже и потому, что с ней было интересно. Превосходный дуэлянт, с ней можно было говорить о проклятьях и защите бесконечно: Фрэнк никогда не встречал женщин, настолько же увлеченных этой темой, как и он сам.
А потом Сириус попросил растормошить Белс: ему ну очень был нужен кто-то в среде аристократов. Так они стали проводить вместе еще больше времени. Приходили вместе на приемы, танцевали, разговаривали с напыщенными аристократами и счастливыми нуворишами, шутили, обсуждали людей вокруг. Становились друзьями назло всем, кто считал их дружбу невозможной.
И Фрэнк не мог сказать наверняка, когда между ними начало искрить. Это чувствовалось. Это было непривычно: раньше он никогда не ощущал ничего подобного. Хотелось касаться, шептать на ухо глупости, шутить, слушать ее резкие характеристики… Просто быть с ней.
На одном из Рождественских вечеров они немного перебрали, смеясь ввалились в поместье Блэков — совершенно пустое в субботний вечер — хохоча и повторяя какие-то фразы, начали подниматься по лестнице, причем Фрэнк наутро не мог вспомнить, почему это он решил проводить Белс до двери комнаты, а не до парадной лестницы как обычно. Одно неверное движение Беллатрикс, сломанный каблук, и аврорская выучка помогает изрядно захмелевшему Фрэнку поймать женщину. И слишком близкое расстояние словно срывает все запреты. Не разрывая объятий, жадно хватая воздух в перерывах между поцелуями, ударяясь обо все углы и колонны на своем пути, они ввалились в спальню Беллатрикс, упали на атласное покрывало и за считанные секунды испортили выходные костюмы. Пуговицы жилета весело запрыгали по полу, а корсаж на платье в некоторых местах был разорван.
Последующие разы были уже не столь бурными, без алкоголя, без шуток и смеха, но по-прежнему страстными и молчаливыми. Они словно скрывали свое странное притяжение даже от себя самих.
Страница 93 из 126
