Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
Добавить в моё избранное
368 мин, 15 сек 19474
«В сторону!» — закричал Скорпиус, пытаясь вывести её из шокового оцепенения. Но Альбус успел раньше.
Как и Скорпиус, Альбус понял, что Лили выстрелит. Поэтому, почти одновременно с щелчком спускового механизма, резко крутанулся через плечо и буквально сшиб Розу с места, уводя от клинка, который заворачивал по дуге, наперекор физическим законам целясь в конкретную жертву, где бы та ни находилась. За сотые доли секунды до столкновения с ножом, он заметил яркую вспышку — и лезвие утратило ориентацию, рассекая воздух, как томагавк. Но Альбус уже потерял инерцию движения. Ему не хватило какого-то шага. Он успел только прикрыть Розу собой, как тут же почувствовал, что клинок с вязким хлюпаньем ушёл в его предплечье по самую рукоять. Пробив не только мышцы, но и кость, он прошил руку насквозь и кончиком ушёл под ребро. Альбус так и не успел ощутить боль. Вместо этого вся левая половина тела стремительно онемела, наливаясь холодом и тяжестью. «Яд», — успел подумать Альбус и поднял глаза на Розу, прежде чем окончательно потерять сознание.
Роза смотрела в кристально ясные глаза Альбуса, до ужаса полные сознания и воли, без малейшего признака затуманенности или болевого шока. Несколько мгновений, за которые она могла прочесть в них правду, которую больше не имело смысла скрывать. Сейчас его глаза казались ярко-зелёными, без проблеска синевы. Затем, хватка пальцев на её плече неожиданно ослабла, и его глаза закрылись: резко, как будто кто-то задёрнул занавес. «… зелёная бирюза традиционно именуется мёртвой», — всплыло в её памяти. А потом наступила тьма.
— Никаких зелий. Я сказал никаких зелий.
Ответная реплика потонула в вихре спутанных ярких линий, прорезавших тьму и болью отдававшихся в голове. От них шум усилился, став похожим на яростный гул штормового моря.
— В её положении это небезопасно, — добавил всё тот же голос. — Только заклинания. Я прослежу.
«Он знает», — подумала Роза и снова потеряла сознание.
Вначале была боль. Дикая, адская боль в левом предплечье. Альбус резко выдохнул, но открыть глаза или пошевелиться не смог. Боль прекратилась так же внезапно, как началась. Осталось только ощущение кружащих, как мошкара, искр под веками. Искры стремительно гасли, погружаясь обратно во тьму.
— Ты пришёл в себя, — констатировал тихий и спокойный, как у василиска, голос Скорпиуса Малфоя. Гулкость голоса свидетельствовала о том, что они находятся в довольно просторном и почти пустом помещении. А боль… боль была вызвана тем, что Малфой ни то осматривал, ни то заново перевязывал его рану. Альбус чувствовал прикосновение прохладных, сухих, каких-то неуловимо профессиональных пальцев Малфоя, и не мог отделаться от ощущения, что колдомедик умудрялся даже своим прикосновениям придать оттенок брезгливости.
— Не пытайся открыть глаза. Ты пока не можешь.
Альбус цеплялся за этот голос, потому что он помогал ему быть в сознании. Но вот пауза затянулась. Пальцы тоже замерли, если не исчезли. Он уже думал, что врач неслышно выскользнул из палаты и оставил его на растерзание темноте, когда Малфой снова заговорил:
— Я знаю, что ты хотел спасти двух людей. Но добился успеха только наполовину.
— Роза? — еле слышно, превозмогая слабость и с трудом разлепляя сухие губы, прошептал Альбус. На какую-то долю секунды он подумал, что Роза потеряла ребёнка.
— Нет! — резко прозвучал голос Малфоя. Альбус понял, что Малфой не мог знать, что ему известно о беременности Розы. Но тогда… — Лили, — произнёс после паузы Скорпиус. На сей раз его тону вернулось мертвенное безразличие.
— Но… — внутри Альбуса что-то оборвалось. Этого не должно было быть, он же не позволил ей «навредить»…
— Неточность формулировки Обета, — произнёс Скорпиус тем же ровным тоном.
На Альбуса нахлынуло дикое, всепоглощающее отчаяние. Перед ним, словно на колдографии, возник тот далёкий день в гриффиндорской гостиной и Цинта, скрепляющая Обет своей палочкой, зажатой в дрожащей руке…
— «… пытаться», — выдавил из себя Альбус. В уголке его глаза медленно набухла слеза и скатилась по щеке вбок, куда-то в сторону уха. «… обязуешься ли ты, Лили, не пытаться навредить»… Не в силах пошевелиться, даже не в силах закричать, Альбус лежал на подушках и ловил воздух горлом, словно сожжённым невыплаканными слезами. Время потеряло для него свой счёт. Осталась только ужасная, ломающая душу боль…
Как и Скорпиус, Альбус понял, что Лили выстрелит. Поэтому, почти одновременно с щелчком спускового механизма, резко крутанулся через плечо и буквально сшиб Розу с места, уводя от клинка, который заворачивал по дуге, наперекор физическим законам целясь в конкретную жертву, где бы та ни находилась. За сотые доли секунды до столкновения с ножом, он заметил яркую вспышку — и лезвие утратило ориентацию, рассекая воздух, как томагавк. Но Альбус уже потерял инерцию движения. Ему не хватило какого-то шага. Он успел только прикрыть Розу собой, как тут же почувствовал, что клинок с вязким хлюпаньем ушёл в его предплечье по самую рукоять. Пробив не только мышцы, но и кость, он прошил руку насквозь и кончиком ушёл под ребро. Альбус так и не успел ощутить боль. Вместо этого вся левая половина тела стремительно онемела, наливаясь холодом и тяжестью. «Яд», — успел подумать Альбус и поднял глаза на Розу, прежде чем окончательно потерять сознание.
Роза смотрела в кристально ясные глаза Альбуса, до ужаса полные сознания и воли, без малейшего признака затуманенности или болевого шока. Несколько мгновений, за которые она могла прочесть в них правду, которую больше не имело смысла скрывать. Сейчас его глаза казались ярко-зелёными, без проблеска синевы. Затем, хватка пальцев на её плече неожиданно ослабла, и его глаза закрылись: резко, как будто кто-то задёрнул занавес. «… зелёная бирюза традиционно именуется мёртвой», — всплыло в её памяти. А потом наступила тьма.
Глава №19: Голоса во мраке
Мрак был клубящимся и объёмным. В ушах перекатывался шум, становясь то громче, то тише, словно где-то совсем рядом перекатывались морские волны. Разлепить глаза, даже просто пошевелиться, было невозможно… Роза не знала, сколько времени она лежала так. «Лежала»? Ощущения тела отказывали, казалось, она парит в чёрном ночном небе без звёзд. Но вот где-то на границе шума проступили голоса. Вернее один голос. Тихий и удивительно знакомый.— Никаких зелий. Я сказал никаких зелий.
Ответная реплика потонула в вихре спутанных ярких линий, прорезавших тьму и болью отдававшихся в голове. От них шум усилился, став похожим на яростный гул штормового моря.
— В её положении это небезопасно, — добавил всё тот же голос. — Только заклинания. Я прослежу.
«Он знает», — подумала Роза и снова потеряла сознание.
Вначале была боль. Дикая, адская боль в левом предплечье. Альбус резко выдохнул, но открыть глаза или пошевелиться не смог. Боль прекратилась так же внезапно, как началась. Осталось только ощущение кружащих, как мошкара, искр под веками. Искры стремительно гасли, погружаясь обратно во тьму.
— Ты пришёл в себя, — констатировал тихий и спокойный, как у василиска, голос Скорпиуса Малфоя. Гулкость голоса свидетельствовала о том, что они находятся в довольно просторном и почти пустом помещении. А боль… боль была вызвана тем, что Малфой ни то осматривал, ни то заново перевязывал его рану. Альбус чувствовал прикосновение прохладных, сухих, каких-то неуловимо профессиональных пальцев Малфоя, и не мог отделаться от ощущения, что колдомедик умудрялся даже своим прикосновениям придать оттенок брезгливости.
— Не пытайся открыть глаза. Ты пока не можешь.
Альбус цеплялся за этот голос, потому что он помогал ему быть в сознании. Но вот пауза затянулась. Пальцы тоже замерли, если не исчезли. Он уже думал, что врач неслышно выскользнул из палаты и оставил его на растерзание темноте, когда Малфой снова заговорил:
— Я знаю, что ты хотел спасти двух людей. Но добился успеха только наполовину.
— Роза? — еле слышно, превозмогая слабость и с трудом разлепляя сухие губы, прошептал Альбус. На какую-то долю секунды он подумал, что Роза потеряла ребёнка.
— Нет! — резко прозвучал голос Малфоя. Альбус понял, что Малфой не мог знать, что ему известно о беременности Розы. Но тогда… — Лили, — произнёс после паузы Скорпиус. На сей раз его тону вернулось мертвенное безразличие.
— Но… — внутри Альбуса что-то оборвалось. Этого не должно было быть, он же не позволил ей «навредить»…
— Неточность формулировки Обета, — произнёс Скорпиус тем же ровным тоном.
На Альбуса нахлынуло дикое, всепоглощающее отчаяние. Перед ним, словно на колдографии, возник тот далёкий день в гриффиндорской гостиной и Цинта, скрепляющая Обет своей палочкой, зажатой в дрожащей руке…
— «… пытаться», — выдавил из себя Альбус. В уголке его глаза медленно набухла слеза и скатилась по щеке вбок, куда-то в сторону уха. «… обязуешься ли ты, Лили, не пытаться навредить»… Не в силах пошевелиться, даже не в силах закричать, Альбус лежал на подушках и ловил воздух горлом, словно сожжённым невыплаканными слезами. Время потеряло для него свой счёт. Осталась только ужасная, ломающая душу боль…
Страница 101 из 104
