Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15689
А потом все как в тумане — его избитое тело, такое красивое, сильное, подтянутое тело в ужасных кровоподтеках, его большие теплые ладони, сжимающие ее холодные пальцы, его внимательные зеленые глаза — Гермиона чувствовала, как от нее медленно отваливаются лоскуты кожи, обнажая ее под этим взглядом. И эти-его-слова, подтверждающие ее подозрения и окончательно выбивающие почву из под ног, слова о том, что Гарри избил Малфоя из-за нее…
Он сделал это как друг, верно? Разве может быть другой вариант? Естественно, как друг. Только его прикосновения, взгляды и снова прикосновения кричали ей «Очнись!» А глухие удары собственного сердца, отдающиеся дрожащей вибрацией по всему телу, нашептывали«Друзья не ведут себя так. Не смотрят так друг на друга!»
И Гермиона испугалась. Впервые за много лет по-настоящему испугалась. Это уже не было тем легким испугом, который едва заметно трепал ее волосы, подобно легкому ветерку, в последнее время. Она невероятно сильно, до тошноты, до ощущения чего-то холодного и скользкого, извивающегося в желудке, испугалась! Его, себя, этой ситуации! Она предприняла слабые и неуместные попытки отчитать Гарри, в какой-то момент сквозь смятение даже проступило знакомое упрямое возмущение его опрометчивым поступком, но взгляды и прикосновения оказались сильнее. И когда он прижал Гермиону к груди, позволив услышать, как колотится его сердце, она поняла, что еще немного, и произойдет что-то непоправимое. Разрушится то, что они старательно выстраивали в течение пяти лет.
Отшатнуться и вновь трусливо сбежать в свою спальню показалось Гермионе единственным правильным решением. Последним аргументом в его пользу были мурашки, разбежавшиеся по спине от прикосновения Гарри, и то, как чувственно, как умопомрачительно нежно он вдохнул запах ее волос. Опять. Ни разу за пять лет и второй долбаный раз за последние два дня. И это было чересчур даже для такой рациональной личности, как Гермиона Грейнджер.
Всю следующую неделю она неосознанно избегала Гарри. То есть она совершенно не собиралась это делать, но, стоило ей заметить друга, как тут же возникало неконтролируемое желание спрятаться от него. Как минимум — спрятать взгляд. Чтобы не видеть этих глаз, этих рук, не представлять это тело под школьной мантией… Как же дико. Гермиона никогда не думала о Гарри… в таком ключе. Да что тут говорить, она даже о Краме почти не думала, как о мужчине, хотя его ухаживания были настойчивы. Так настойчивы, что он даже умудрился поцеловать Гермиону во время Святочного бала!
Это было… неплохо. Но и должного впечатления на неё не произвело. Она совсем не почувствовала в животе легкости, о которой щебетали одногруппницы, уже успевшие поцеловаться с кем-то. Вспоминая о настойчивых губах Крама, о жесткой щетине, неприятно оцарапавшей ее нежную кожу, Гермиона совсем не горела желанием повторять это. И тут же мозг ковырнула мысль: а как целуется Гарри? Каково это — ощущать его тонкие и одновременно чувственные губы на своих? Каково это, когда его язык…
О боже, о чем она только думала?! Это ненормально! Неприлично! Нездорово! На секунду у Гермионы возникло настойчивое желание отправиться в медпункт и пожаловаться мадам Помфри на легкую форму помешательства. Правда, описывая симптомы, она бы умерла от стыда, и даже опыт школьной целительницы не помог бы.
Это определенно нужно было прекращать. Девушка стала замечать, что периодически она не может сосредоточиться на том, что происходит вокруг. На уроках, на разговорах с людьми, на своих обязанностях старосты. А еще было это неуместное ощущение, чуждое, глупое и совершенно необъяснимое. И Гермиона не сразу осознала, что это, но спутать это чувство с другими было нереально. Оно словно стояло особняком от того эмоционального фарша, который переполнял ее в последнее время. Она скучала.
Да, в этом почему-то было нелегко признаваться, но она скучала по Гарри Поттеру. По парню, с которым виделась каждый день на занятиях и во время трапез в Большом зале. По тому, с которым привыкла проводить рядом все свободное время и которому не могла сейчас спокойно смотреть в глаза. Она скучала по старому беззаботному Гарри, а этот замкнутый отстраненный мрачный тип, в которого он превратился, смущал, но вместе с тем… Его руки, его прикосновения, его дыхание на коже… Это было то, что Гермиона хотела бы повторить. И это сводило с ума и заставляло вздрагивать и раз за разом опускать глаза, стоило знакомой фигуре появиться в поле ее зрения.
По окончанию первой учебной недели Гермиона чувствовала себя измотанной. Проснувшись в субботу утром, рассматривая красноватые полосы на подоконнике, девушка осознала, как же она устала. Когда она в последний раз поднималась на рассвете? Пожалуй, никогда. Однако сейчас даже сны истощали. Ей снилось что-то непонятное, что-то тревожное, волнующее… Кажется, ей снился Гарри. Он словно издевался. Она избегала его в реальном мире, и он являлся ей во сне. Никакого спасения.
Он сделал это как друг, верно? Разве может быть другой вариант? Естественно, как друг. Только его прикосновения, взгляды и снова прикосновения кричали ей «Очнись!» А глухие удары собственного сердца, отдающиеся дрожащей вибрацией по всему телу, нашептывали«Друзья не ведут себя так. Не смотрят так друг на друга!»
И Гермиона испугалась. Впервые за много лет по-настоящему испугалась. Это уже не было тем легким испугом, который едва заметно трепал ее волосы, подобно легкому ветерку, в последнее время. Она невероятно сильно, до тошноты, до ощущения чего-то холодного и скользкого, извивающегося в желудке, испугалась! Его, себя, этой ситуации! Она предприняла слабые и неуместные попытки отчитать Гарри, в какой-то момент сквозь смятение даже проступило знакомое упрямое возмущение его опрометчивым поступком, но взгляды и прикосновения оказались сильнее. И когда он прижал Гермиону к груди, позволив услышать, как колотится его сердце, она поняла, что еще немного, и произойдет что-то непоправимое. Разрушится то, что они старательно выстраивали в течение пяти лет.
Отшатнуться и вновь трусливо сбежать в свою спальню показалось Гермионе единственным правильным решением. Последним аргументом в его пользу были мурашки, разбежавшиеся по спине от прикосновения Гарри, и то, как чувственно, как умопомрачительно нежно он вдохнул запах ее волос. Опять. Ни разу за пять лет и второй долбаный раз за последние два дня. И это было чересчур даже для такой рациональной личности, как Гермиона Грейнджер.
Всю следующую неделю она неосознанно избегала Гарри. То есть она совершенно не собиралась это делать, но, стоило ей заметить друга, как тут же возникало неконтролируемое желание спрятаться от него. Как минимум — спрятать взгляд. Чтобы не видеть этих глаз, этих рук, не представлять это тело под школьной мантией… Как же дико. Гермиона никогда не думала о Гарри… в таком ключе. Да что тут говорить, она даже о Краме почти не думала, как о мужчине, хотя его ухаживания были настойчивы. Так настойчивы, что он даже умудрился поцеловать Гермиону во время Святочного бала!
Это было… неплохо. Но и должного впечатления на неё не произвело. Она совсем не почувствовала в животе легкости, о которой щебетали одногруппницы, уже успевшие поцеловаться с кем-то. Вспоминая о настойчивых губах Крама, о жесткой щетине, неприятно оцарапавшей ее нежную кожу, Гермиона совсем не горела желанием повторять это. И тут же мозг ковырнула мысль: а как целуется Гарри? Каково это — ощущать его тонкие и одновременно чувственные губы на своих? Каково это, когда его язык…
О боже, о чем она только думала?! Это ненормально! Неприлично! Нездорово! На секунду у Гермионы возникло настойчивое желание отправиться в медпункт и пожаловаться мадам Помфри на легкую форму помешательства. Правда, описывая симптомы, она бы умерла от стыда, и даже опыт школьной целительницы не помог бы.
Это определенно нужно было прекращать. Девушка стала замечать, что периодически она не может сосредоточиться на том, что происходит вокруг. На уроках, на разговорах с людьми, на своих обязанностях старосты. А еще было это неуместное ощущение, чуждое, глупое и совершенно необъяснимое. И Гермиона не сразу осознала, что это, но спутать это чувство с другими было нереально. Оно словно стояло особняком от того эмоционального фарша, который переполнял ее в последнее время. Она скучала.
Да, в этом почему-то было нелегко признаваться, но она скучала по Гарри Поттеру. По парню, с которым виделась каждый день на занятиях и во время трапез в Большом зале. По тому, с которым привыкла проводить рядом все свободное время и которому не могла сейчас спокойно смотреть в глаза. Она скучала по старому беззаботному Гарри, а этот замкнутый отстраненный мрачный тип, в которого он превратился, смущал, но вместе с тем… Его руки, его прикосновения, его дыхание на коже… Это было то, что Гермиона хотела бы повторить. И это сводило с ума и заставляло вздрагивать и раз за разом опускать глаза, стоило знакомой фигуре появиться в поле ее зрения.
По окончанию первой учебной недели Гермиона чувствовала себя измотанной. Проснувшись в субботу утром, рассматривая красноватые полосы на подоконнике, девушка осознала, как же она устала. Когда она в последний раз поднималась на рассвете? Пожалуй, никогда. Однако сейчас даже сны истощали. Ей снилось что-то непонятное, что-то тревожное, волнующее… Кажется, ей снился Гарри. Он словно издевался. Она избегала его в реальном мире, и он являлся ей во сне. Никакого спасения.
Страница 101 из 112
