Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15690
Его не нашлось ни в прохладном душе, ни в аппетитном завтраке, который Гермиона наспех проглотила, спустившись в пустой Большой зал. Оставалось единственное место, где она могла укрыться. Отгородиться от тяжких размышлений толстыми пыльными томами. Однако даже мысль о библиотеле показалась ей такой душной, пропитанной запахом разлагающихся страниц, и впервые этот запах не манил ее. Ей напротив хотелось сбежать из замка, подышать свежим воздухом, ухватить последние теплые дни и впитать последние солнечные лучи своей бледной кожей.
Она решила прогуляться до теплиц — все равно собиралась самостоятельно изучить новые ядовитые магнолии, которые в этом году начала разводить профессор Стебль. Это действительно было правильным решением: свежий воздух вкупе с учебой помогли отвлечься от странных мыслей, касающихся Гарри. Ровно до тех пор, пока она чуть не впечаталась в него по пути в замок.
В первую секунду, когда он произнес ее имя, когда посмотрел на нее, Гермионе захотелось сбежать. Отпрыгнуть с его пути и ускакать подальше, петляя между деревьями. В следующее мгновение эта поистине глупая и трусливая мысль была отброшена. Что такое? Кого она испугалась? Это ведь Гарри, просто Гарри, ее друг Гарри…
Гермиона чувствовала, что растерянность на его лице отражается и на ее лице тоже. Боже, как нелепо — стоять тут и пялиться друг на друга, не зная, что сказать! Что изменилось? Ничего! Все как прежде. Только… сложнее. И когда Гарри предложил им поговорить, Гермиона вцепилась в это предложение, как в чертов спасательный круг. Да, конечно, он прав, потому что все происходящее между ними, вся эта неуверенность… Это просто случайность, и им нужно только обсудить это. И они смогут общаться как раньше, и Гермионе больше не станет думать о том, каковы его губы на вкус, ей не придется гнать из головы картинки с его обнаженным, испещренным ссадинами и синяками торсом. Представлять такую горячую, обжигающе-горячую кожу под ее ледяными пальцами…
Она стояла так чертовски близко и ей вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к Гарри. Просто почувствовать, что она все еще может сделать это, не боясь показаться нелепой. Она даже не поняла, как это произошло: просто отшвырнула учебник и вцепилась в отвороты его мантии, как будто это было жизненно необходимо. Как и сказать ему, что она скучает. Он должен знать, должен!
А потом она растворилась в этом ощущении. Его широкая грудь под щекой, его сильные жилистые руки, сомкнувшиеся у нее на спине. Это было так правильно, так прекрасно. Она чувствовала себя защищенной от тревог последних дней, стараясь не думать, что основной причиной этих тревог был человек, прижимающий ее к себе. Хотелось, чтобы это объятие длилось вечно, потому что в этот самый момент не нужно было думать, анализировать, пытаться понять все, что происходит между ними. Однако Гермионе пришлось отстраниться, пришлось убежать, потому что она почувствовала: они снова на краю чего-то… необъяснимого. И лучше бы им остановиться, пока не стало поздно.
Утренняя встреча выбила Гермиону из колеи. С одной стороны, на нее обрушилось облегчение: всю неделю ее терзала тревога, мучили необъяснимые чувства по отношению к Гарри, она так беспокоилась, что может потерять его. И то, что они собираются поговорить — это явно шаг. Вот только куда? Шаг назад, к их прежним замечательным, легким и теплым дружеским отношениям, или… И вот тут Гермиону начинало мутить. И она вдруг отчетливо поняла, что все это время по возвращению в школу она была совсем одна. Поругалась с Роном, избегала Гарри. Какой-то абсурд! Что стало с их троицей?
Нужно было вернуть всё на круги своя, ведь им просто необходимо быть сейчас вместе перед лицом надвигающейся войны! Да, именно это двигало Гермионой, а вовсе не желание еще раз почувствовать, как ее затапливает будоражащими волнами мурашек от прикосновений друга.
Гермиона не хотела признаваться самой себе, но грядущий разговор с Гарри пугал её до чертиков. Можно, наверное, повременить с этим. У нее много дел, учёба, а у него тренировки… Да, стоит начать с того, что проще: можно помириться с Роном. Судя по его жалобным взглядам, он давно этого жаждет. Да и Гермиона уже остыла.
Он сам отыскал ее, пока она сидела в библиотеке. Вошел, заметил Гермиону и замер в дверях. Ну же, Уизли, смелее, почему ты решительный только тогда, когда говоришь обидные глупости своим друзьям? Наконец он подошел совсем близко к ее столу.
— Эм, привет…
— Привет. — Гермиона честно не знала до сих пор — хочет ли она этого разговора? Смотря сейчас в суетливо бегающие глаза Рона, на его нервно потирающие друг друга руки, она не могла точно ответить себе: скучала ли она вот по этому? Но Рон тоже был ее другом, и она должна была хотя бы попробовать…
— Я… Мы можем поговорить, Гермиона?
— Даже не знаю, Рон…
Прежде, чем она успела еще что-то сказать, Рон с невероятной прыткостью опустился на стоящий рядом с ней стул и сжал ее руку.
Она решила прогуляться до теплиц — все равно собиралась самостоятельно изучить новые ядовитые магнолии, которые в этом году начала разводить профессор Стебль. Это действительно было правильным решением: свежий воздух вкупе с учебой помогли отвлечься от странных мыслей, касающихся Гарри. Ровно до тех пор, пока она чуть не впечаталась в него по пути в замок.
В первую секунду, когда он произнес ее имя, когда посмотрел на нее, Гермионе захотелось сбежать. Отпрыгнуть с его пути и ускакать подальше, петляя между деревьями. В следующее мгновение эта поистине глупая и трусливая мысль была отброшена. Что такое? Кого она испугалась? Это ведь Гарри, просто Гарри, ее друг Гарри…
Гермиона чувствовала, что растерянность на его лице отражается и на ее лице тоже. Боже, как нелепо — стоять тут и пялиться друг на друга, не зная, что сказать! Что изменилось? Ничего! Все как прежде. Только… сложнее. И когда Гарри предложил им поговорить, Гермиона вцепилась в это предложение, как в чертов спасательный круг. Да, конечно, он прав, потому что все происходящее между ними, вся эта неуверенность… Это просто случайность, и им нужно только обсудить это. И они смогут общаться как раньше, и Гермионе больше не станет думать о том, каковы его губы на вкус, ей не придется гнать из головы картинки с его обнаженным, испещренным ссадинами и синяками торсом. Представлять такую горячую, обжигающе-горячую кожу под ее ледяными пальцами…
Она стояла так чертовски близко и ей вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к Гарри. Просто почувствовать, что она все еще может сделать это, не боясь показаться нелепой. Она даже не поняла, как это произошло: просто отшвырнула учебник и вцепилась в отвороты его мантии, как будто это было жизненно необходимо. Как и сказать ему, что она скучает. Он должен знать, должен!
А потом она растворилась в этом ощущении. Его широкая грудь под щекой, его сильные жилистые руки, сомкнувшиеся у нее на спине. Это было так правильно, так прекрасно. Она чувствовала себя защищенной от тревог последних дней, стараясь не думать, что основной причиной этих тревог был человек, прижимающий ее к себе. Хотелось, чтобы это объятие длилось вечно, потому что в этот самый момент не нужно было думать, анализировать, пытаться понять все, что происходит между ними. Однако Гермионе пришлось отстраниться, пришлось убежать, потому что она почувствовала: они снова на краю чего-то… необъяснимого. И лучше бы им остановиться, пока не стало поздно.
Утренняя встреча выбила Гермиону из колеи. С одной стороны, на нее обрушилось облегчение: всю неделю ее терзала тревога, мучили необъяснимые чувства по отношению к Гарри, она так беспокоилась, что может потерять его. И то, что они собираются поговорить — это явно шаг. Вот только куда? Шаг назад, к их прежним замечательным, легким и теплым дружеским отношениям, или… И вот тут Гермиону начинало мутить. И она вдруг отчетливо поняла, что все это время по возвращению в школу она была совсем одна. Поругалась с Роном, избегала Гарри. Какой-то абсурд! Что стало с их троицей?
Нужно было вернуть всё на круги своя, ведь им просто необходимо быть сейчас вместе перед лицом надвигающейся войны! Да, именно это двигало Гермионой, а вовсе не желание еще раз почувствовать, как ее затапливает будоражащими волнами мурашек от прикосновений друга.
Гермиона не хотела признаваться самой себе, но грядущий разговор с Гарри пугал её до чертиков. Можно, наверное, повременить с этим. У нее много дел, учёба, а у него тренировки… Да, стоит начать с того, что проще: можно помириться с Роном. Судя по его жалобным взглядам, он давно этого жаждет. Да и Гермиона уже остыла.
Он сам отыскал ее, пока она сидела в библиотеке. Вошел, заметил Гермиону и замер в дверях. Ну же, Уизли, смелее, почему ты решительный только тогда, когда говоришь обидные глупости своим друзьям? Наконец он подошел совсем близко к ее столу.
— Эм, привет…
— Привет. — Гермиона честно не знала до сих пор — хочет ли она этого разговора? Смотря сейчас в суетливо бегающие глаза Рона, на его нервно потирающие друг друга руки, она не могла точно ответить себе: скучала ли она вот по этому? Но Рон тоже был ее другом, и она должна была хотя бы попробовать…
— Я… Мы можем поговорить, Гермиона?
— Даже не знаю, Рон…
Прежде, чем она успела еще что-то сказать, Рон с невероятной прыткостью опустился на стоящий рядом с ней стул и сжал ее руку.
Страница 102 из 112
