Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15685
— Да. Я в порядке. — Голос без единой примеси эмоций. В следующий момент Джинни коротко глянула через плечо. — Спасибо, Гарри, я пойду, найду Рона и позволю ему еще немного поорать на меня.
Гарри кивнул, проводил Джинни взглядом и снова повернулся к Гермионе.
— Привет.
— Привет.
— Хм… Как Рон?
Что? Зачем ты это спросил? Какое тебе дело, как там Рон?
— Он… Нормально. Прожег во мне приличную дыру после того, как ты ушел, а потом кинулся в спальню, словно ее охватил пожар, пожирающий его любимую коллекцию презрительных взглядов. — Гермиона улыбнулась. После ухода Джинни она заметно расслабилась. Помедлив, все же сползла с подоконника и сама подошла к Гарри, который все еще стоял в дверях волшебной комнаты, не отрывая глаз от приблизившейся Гермионы.
— Идем? — она легонько тронула его за мантию, почти не коснувшись руки под ней. Гарри моментально захотелось это исправить. От Гермионы за милю разило этой сковывающей неуверенностью: кажется, ей до сих пор казалось, что все это — неправильно. И это удручало. И, как ни странно, подстегивало его упрямство. Гарри бросил короткий взгляд через плечо, на Выручай-Комнату, все еще выглядевшую так, как того пожелала Джинни. Повернулся к Гермионе.
— Идем! — и, вопреки ее робкому движению к лестницам, схватил за руку и втащил внутрь.
— Что ты… — ее дыхание сбилось, когда он прижал ее к захлопнутой двери.
— Я умру, если не побуду с тобой наедине хотя бы минуту. — Гарри наклонился и поцеловал Гермиону. Легко. Целомудренно. А у самого уже все органы пульсировали от ее близости, ее запаха. Отстранился и взглянул на девушку с обрушившимся сквозь его тело и все этажи под ними чувством нежности и облегчения: Гермиона улыбалась. Пусть смущенно, пусть как-угодно-наплевать-как, но она улыбалась ему. В ответ на его поцелуй. И это было всем.
Следующий поцелуй был другим: более сильным, более страстным, более влажным. Гарри старался глубже втянуть в себя ее упругий, напряженный язык, своим собственным ощущая ребристую поверхность нёба, гладкость зубов и мягкость щек. Он прижался к Гермионе всем телом, как будто собирался провалиться в нее. Когда она застонала, Гарри немного отстранился, но тут же почувствовал, как холодные пальцы практически вонзились в шею, притягивая его обратно.
Гермиона укусила его за нижнюю губу — чувствительно, почти больно, вырывая неконтролируемое рычание. Хотелось броситься на нее и терзать своими поцелуями до тех пор, пока она не попросит о пощаде, но Гарри сдерживался, из последних сил сдерживался, не позволяя своим рукам сползать ниже тонкой талии.
— Как же ты… упоительна… — прохрипел он в приоткрытый рот, запуская дрожащую руку в густые каштановые кудри. О да, его трясло, колотило от возбуждения, которое уже затапливало разум, скручивая всё внутри. В ответ Гермиона лишь выдохнула, снова впуская его в свой рот. И это было что-то невообразивое, нереальное, сказочно-прекрасное, раздирающее на кусочки и вновь собирающее из этих кусочков более совершенного Гарри Поттера, наполненного этим чувством…
И вдруг… Его пронзило невыносимо сильное, просто огромное желание поделиться этим с Гермионой, отдать ей часть того, что плескалось в груди. Он потянулся к маленькому уху, скрытому волнами волос.
— Я люблю тебя… — он сам едва услышал собственный шепот. Гермиона вздрогнула в его руках, но Гарри прижался лбом к ее щеке, сжал руки на теле, как будто боялся, что она может исчезнуть прямо сейчас. Ее ладошка переместилась с шеи в его волосы. Губы легко коснулись закрытых глаз. И Гарри почувствовал, что ему уже не страшно.
— Гермиона… Ох, да я ведь всегда любил тебя, ты знаешь. Но сейчас я понимаю… Это что-то другое… Я люблю тебя иначе, как никогда не любил раньше. И это волшебно.
Гермиона всхлипнула. Гарри резко отстранился, однако на её лице не было слез, на нем по-прежнему мерцала легкая улыбка. Её ладонь снова легла на щеку Гарри, прошлась по успевшей выступить к вечеру щетине. Она ответила еще одним поцелуем. Нежным — нежнее, глубже, чем все предыдущие, проникающим в самое сердце. И это было громче слов, больше всех возможных слов, которые она могла бы сказать. У Гарри перехватило дыхание от мысли: «Его девочка. Только его!»
Он оторвал Гермиону от двери, прижал к себе, одновременно с этим снимая и откидывая очки на стоящий рядом стол. Затем вдавился успевшим стать твердым членом в ее тело. Она почувствовала, подалась вперед, осторожно, до гребаных мурашек по всему телу целуя его в шею. И у него больше не осталось сил, стало слишком мало того, что уже было. Аккуратно развернувшись, он подтолкнул Гермиону к дивану, поймав и тут же отбросив сторону слабое сомнение, промелькнувшее на ее лице. Он просто слизнул его, в очередной раз позволив своим губам коснуться ее губ, щек, глаз.
— Все нормально, я не стану делать того, чего ты не позволишь.
Гарри кивнул, проводил Джинни взглядом и снова повернулся к Гермионе.
— Привет.
— Привет.
— Хм… Как Рон?
Что? Зачем ты это спросил? Какое тебе дело, как там Рон?
— Он… Нормально. Прожег во мне приличную дыру после того, как ты ушел, а потом кинулся в спальню, словно ее охватил пожар, пожирающий его любимую коллекцию презрительных взглядов. — Гермиона улыбнулась. После ухода Джинни она заметно расслабилась. Помедлив, все же сползла с подоконника и сама подошла к Гарри, который все еще стоял в дверях волшебной комнаты, не отрывая глаз от приблизившейся Гермионы.
— Идем? — она легонько тронула его за мантию, почти не коснувшись руки под ней. Гарри моментально захотелось это исправить. От Гермионы за милю разило этой сковывающей неуверенностью: кажется, ей до сих пор казалось, что все это — неправильно. И это удручало. И, как ни странно, подстегивало его упрямство. Гарри бросил короткий взгляд через плечо, на Выручай-Комнату, все еще выглядевшую так, как того пожелала Джинни. Повернулся к Гермионе.
— Идем! — и, вопреки ее робкому движению к лестницам, схватил за руку и втащил внутрь.
— Что ты… — ее дыхание сбилось, когда он прижал ее к захлопнутой двери.
— Я умру, если не побуду с тобой наедине хотя бы минуту. — Гарри наклонился и поцеловал Гермиону. Легко. Целомудренно. А у самого уже все органы пульсировали от ее близости, ее запаха. Отстранился и взглянул на девушку с обрушившимся сквозь его тело и все этажи под ними чувством нежности и облегчения: Гермиона улыбалась. Пусть смущенно, пусть как-угодно-наплевать-как, но она улыбалась ему. В ответ на его поцелуй. И это было всем.
Следующий поцелуй был другим: более сильным, более страстным, более влажным. Гарри старался глубже втянуть в себя ее упругий, напряженный язык, своим собственным ощущая ребристую поверхность нёба, гладкость зубов и мягкость щек. Он прижался к Гермионе всем телом, как будто собирался провалиться в нее. Когда она застонала, Гарри немного отстранился, но тут же почувствовал, как холодные пальцы практически вонзились в шею, притягивая его обратно.
Гермиона укусила его за нижнюю губу — чувствительно, почти больно, вырывая неконтролируемое рычание. Хотелось броситься на нее и терзать своими поцелуями до тех пор, пока она не попросит о пощаде, но Гарри сдерживался, из последних сил сдерживался, не позволяя своим рукам сползать ниже тонкой талии.
— Как же ты… упоительна… — прохрипел он в приоткрытый рот, запуская дрожащую руку в густые каштановые кудри. О да, его трясло, колотило от возбуждения, которое уже затапливало разум, скручивая всё внутри. В ответ Гермиона лишь выдохнула, снова впуская его в свой рот. И это было что-то невообразивое, нереальное, сказочно-прекрасное, раздирающее на кусочки и вновь собирающее из этих кусочков более совершенного Гарри Поттера, наполненного этим чувством…
И вдруг… Его пронзило невыносимо сильное, просто огромное желание поделиться этим с Гермионой, отдать ей часть того, что плескалось в груди. Он потянулся к маленькому уху, скрытому волнами волос.
— Я люблю тебя… — он сам едва услышал собственный шепот. Гермиона вздрогнула в его руках, но Гарри прижался лбом к ее щеке, сжал руки на теле, как будто боялся, что она может исчезнуть прямо сейчас. Ее ладошка переместилась с шеи в его волосы. Губы легко коснулись закрытых глаз. И Гарри почувствовал, что ему уже не страшно.
— Гермиона… Ох, да я ведь всегда любил тебя, ты знаешь. Но сейчас я понимаю… Это что-то другое… Я люблю тебя иначе, как никогда не любил раньше. И это волшебно.
Гермиона всхлипнула. Гарри резко отстранился, однако на её лице не было слез, на нем по-прежнему мерцала легкая улыбка. Её ладонь снова легла на щеку Гарри, прошлась по успевшей выступить к вечеру щетине. Она ответила еще одним поцелуем. Нежным — нежнее, глубже, чем все предыдущие, проникающим в самое сердце. И это было громче слов, больше всех возможных слов, которые она могла бы сказать. У Гарри перехватило дыхание от мысли: «Его девочка. Только его!»
Он оторвал Гермиону от двери, прижал к себе, одновременно с этим снимая и откидывая очки на стоящий рядом стол. Затем вдавился успевшим стать твердым членом в ее тело. Она почувствовала, подалась вперед, осторожно, до гребаных мурашек по всему телу целуя его в шею. И у него больше не осталось сил, стало слишком мало того, что уже было. Аккуратно развернувшись, он подтолкнул Гермиону к дивану, поймав и тут же отбросив сторону слабое сомнение, промелькнувшее на ее лице. Он просто слизнул его, в очередной раз позволив своим губам коснуться ее губ, щек, глаз.
— Все нормально, я не стану делать того, чего ты не позволишь.
Страница 97 из 112
