Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15686
Было просто чертовски важно пробормотать это сбивчивое объяснение, пока он опускал ее на мягкие диванные подушки, пока сам опускался на колени между ее ног. Она не сопротивлялась, расслабилась, обхватила руками его плечи, двинула выше — к шее, волосам, порождая новые волны мурашек. В этом можно было утонуть, и Гарри с превеликим удовольствием захлебывался в ощущениях.
На секунду отстранился, чтобы насладиться ее лицом, на котором уже не было смущения, на котором читалось желание, пусть робкое, пусть такое несвойственное обычной Гермионе. «Прежней Гермионе», — мысленно поправил он себя.
— Что? — ну вот, опять смутилась. — Почему ты так смотришь?
— Любуюсь тобой. — Гарри улыбнулся, погладил девушку по залитой соблазнительным румянцем щеке. Он почувствовал, как его покидает животное возбуждение, мешающее думать, чувствовать, и уступает место чему-то иному, более невесомому, растекающемуся по всему телу, а не концентрирующемуся в паху.
Губы Гермионы. Они едва заметно дрогнули, позвали Гарри, и он подарил им очередной поцелуй: медленный, тягучий, усиливающий то чувство, которое захватывало его. Скользнул на скулу, к уху. Обвел языком хрящ, обтянутый бархатной кожей. Спустился к шее — Гермиона застонала, чуть подаваясь к нему. Руки Гарри приняли это движение без участия мозга, заскользили по ногам, по внутренней стороне бедер, туда, где они сходились, срывая еще один стон, — громче, требовательней. Пальцы Гермионы, до этого перебиравшие его волосы, напряглись, она потянула одну из непослушных прядок, заставляя Гарри откинуть голову. Она рваным движением пробежалась по его губам — он успел лизнуть подушечки — и опустила дрожащую ладонь на грудь. Легонько провела ногтями, как будто проверяла: как он на это отреагирует. Гарри зарычал. Ему хотелось, чтобы она вонзила в него ногти, разодрала грудную клетку, ибо то, что его переполняло, было уже слишком огромным!
Его руки двинулись дальше, глубже, пальцы нащупали влажную ткань. Ох, такая мокрая! Снова влажная, абсолютно влажная, сочащаяся своей неконтролируемой сексуальностью! Гермиона закрыла глаза, сильнее надавливая твердыми ногтями на его солнечное сплетение в тот момент, когда пальцы Гарри скользнули под тонкую полоску трусов, погружаясь в блаженное, густое безумие. Он четко ощутил, что от одного касания ее мокрых складок позвоночник пронзает разряд, отдающийся в мозгу, взрывающий там все к чертям, лишая его рассудка. И это было поистине великолепно.
Пальцы аккуратно проскользнули в пульсирующее влагалище, стенки которого моментально сжались вокруг них. Гарри сглотнул.
— Расслабься. Я не сделаю тебе больно.
Еще чуть глубже, в бездну ощущений. На секунду представляя, как он погружает в это узкое пространство свой член, задыхаясь от одних только мыслей об этом. Когда-нибудь. Но не сегодня.
Пальцы выскользнули, размазывая густую смазку, переместились на клитор. На этот раз Гермиона застонала в голос, громко. В этом воодушевляющем стоне ясно читалось «Ну, наконец-то!». Гарри начал медленно обводить возбужденный бугорок, легко надавливая и с сумасшедшим восторгом ощущая покачивания ее бедер. Свободная рука переместилась на грудь Гермионы. Ее собственные руки уже расстегивали блузку, позволяя ему быстрее добраться до стремительно твердеющего соска. Она все сильнее извивалась, требовательно вжималась всем телом в ласкающие ее руки. Это будоражило, потому что было так не по-гермионовски, и от мысли, что это реакция на него, у Гарри волосы по всему телу вставали дыбом.
Он чувствовал, как его вновь затапливает звериное вожделение. Оно подтолкнуло к тому, чтобы стянуть мешающие ласкам трусы, а в следующую секунду именно оно заставило Гарри припасть наконец-то губами к её возбужденной влажной промежности.
— Гарри? Ох, что ты делаешь? — его голову мгновенно сжали напряженные бедра, а тонкие пальцы впились в волосы, пытаясь отстранить. Однако он одним решительным движением снова развел ноги Гермионы, бросив на нее укоризненный взгляд, и наклонился, созерцая возбужденную женщину, раскрытую для него. Ощущения были не те, что от вида пошло вожделеющей его Джинни. Они были совсем другие — кристально-чистые, захватывающие не только член, но и всего его.
— Скажи… Если будет неприятно или… — Гарри почувствовал, что смущается вместе с ней и сделал единственное, что было правильным в данной ситуации: нагнулся и провел языком по пульсирующему клитору, собирая кончиком терпкую смазку. Эффект от этого последовал незамедлительный: Гермиона резко выгнулась и застонала. И, судя по этому стону, ей было более чем приятно.
Гарри начал двигать языком сильнее, ритмичнее, вслед за этим аккуратно погрузил палец в узкое влагалище. Гермиона уже не была против: она все яростнее двигала бедрами, насаживаясь, загоняя его палец глубже, непроизвольно сжимаясь вокруг него. Гарри пришлось сдавить ее тазовую косточку свободной рукой, немного успокаивая рывки, из-за которых сложно было сосредоточиться на единственно важной в данный момент точке ее тела.
На секунду отстранился, чтобы насладиться ее лицом, на котором уже не было смущения, на котором читалось желание, пусть робкое, пусть такое несвойственное обычной Гермионе. «Прежней Гермионе», — мысленно поправил он себя.
— Что? — ну вот, опять смутилась. — Почему ты так смотришь?
— Любуюсь тобой. — Гарри улыбнулся, погладил девушку по залитой соблазнительным румянцем щеке. Он почувствовал, как его покидает животное возбуждение, мешающее думать, чувствовать, и уступает место чему-то иному, более невесомому, растекающемуся по всему телу, а не концентрирующемуся в паху.
Губы Гермионы. Они едва заметно дрогнули, позвали Гарри, и он подарил им очередной поцелуй: медленный, тягучий, усиливающий то чувство, которое захватывало его. Скользнул на скулу, к уху. Обвел языком хрящ, обтянутый бархатной кожей. Спустился к шее — Гермиона застонала, чуть подаваясь к нему. Руки Гарри приняли это движение без участия мозга, заскользили по ногам, по внутренней стороне бедер, туда, где они сходились, срывая еще один стон, — громче, требовательней. Пальцы Гермионы, до этого перебиравшие его волосы, напряглись, она потянула одну из непослушных прядок, заставляя Гарри откинуть голову. Она рваным движением пробежалась по его губам — он успел лизнуть подушечки — и опустила дрожащую ладонь на грудь. Легонько провела ногтями, как будто проверяла: как он на это отреагирует. Гарри зарычал. Ему хотелось, чтобы она вонзила в него ногти, разодрала грудную клетку, ибо то, что его переполняло, было уже слишком огромным!
Его руки двинулись дальше, глубже, пальцы нащупали влажную ткань. Ох, такая мокрая! Снова влажная, абсолютно влажная, сочащаяся своей неконтролируемой сексуальностью! Гермиона закрыла глаза, сильнее надавливая твердыми ногтями на его солнечное сплетение в тот момент, когда пальцы Гарри скользнули под тонкую полоску трусов, погружаясь в блаженное, густое безумие. Он четко ощутил, что от одного касания ее мокрых складок позвоночник пронзает разряд, отдающийся в мозгу, взрывающий там все к чертям, лишая его рассудка. И это было поистине великолепно.
Пальцы аккуратно проскользнули в пульсирующее влагалище, стенки которого моментально сжались вокруг них. Гарри сглотнул.
— Расслабься. Я не сделаю тебе больно.
Еще чуть глубже, в бездну ощущений. На секунду представляя, как он погружает в это узкое пространство свой член, задыхаясь от одних только мыслей об этом. Когда-нибудь. Но не сегодня.
Пальцы выскользнули, размазывая густую смазку, переместились на клитор. На этот раз Гермиона застонала в голос, громко. В этом воодушевляющем стоне ясно читалось «Ну, наконец-то!». Гарри начал медленно обводить возбужденный бугорок, легко надавливая и с сумасшедшим восторгом ощущая покачивания ее бедер. Свободная рука переместилась на грудь Гермионы. Ее собственные руки уже расстегивали блузку, позволяя ему быстрее добраться до стремительно твердеющего соска. Она все сильнее извивалась, требовательно вжималась всем телом в ласкающие ее руки. Это будоражило, потому что было так не по-гермионовски, и от мысли, что это реакция на него, у Гарри волосы по всему телу вставали дыбом.
Он чувствовал, как его вновь затапливает звериное вожделение. Оно подтолкнуло к тому, чтобы стянуть мешающие ласкам трусы, а в следующую секунду именно оно заставило Гарри припасть наконец-то губами к её возбужденной влажной промежности.
— Гарри? Ох, что ты делаешь? — его голову мгновенно сжали напряженные бедра, а тонкие пальцы впились в волосы, пытаясь отстранить. Однако он одним решительным движением снова развел ноги Гермионы, бросив на нее укоризненный взгляд, и наклонился, созерцая возбужденную женщину, раскрытую для него. Ощущения были не те, что от вида пошло вожделеющей его Джинни. Они были совсем другие — кристально-чистые, захватывающие не только член, но и всего его.
— Скажи… Если будет неприятно или… — Гарри почувствовал, что смущается вместе с ней и сделал единственное, что было правильным в данной ситуации: нагнулся и провел языком по пульсирующему клитору, собирая кончиком терпкую смазку. Эффект от этого последовал незамедлительный: Гермиона резко выгнулась и застонала. И, судя по этому стону, ей было более чем приятно.
Гарри начал двигать языком сильнее, ритмичнее, вслед за этим аккуратно погрузил палец в узкое влагалище. Гермиона уже не была против: она все яростнее двигала бедрами, насаживаясь, загоняя его палец глубже, непроизвольно сжимаясь вокруг него. Гарри пришлось сдавить ее тазовую косточку свободной рукой, немного успокаивая рывки, из-за которых сложно было сосредоточиться на единственно важной в данный момент точке ее тела.
Страница 98 из 112
