Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15687
Гермиона вжалась в диван, чтобы не дергаться, впилась руками в подушки. Она уже не стонала, а скорее поскуливала от наслаждения, все громче, и громче, и громче. В голове Гарри пронеслась мысль о том, что не будь они под защитой магии Выручай-Комнаты, ее крики слышал бы весь замок. И это возбуждало еще сильнее. Его палец уже двигался в ней в одном ритме с языком, все быстрее и быстрее с головокружительным хлюпаньем окунаясь в горячее, влажное пространство. Еще немного и девушка дернулась, ощутимо, почти больно сдавила бедрами голову Гарри. Он отстранился, позволяя ей свести ноги, цепляясь за слабещий оргазм. В последний раз надавил влажным от смазки пальцами на клитор, поймав судорогу, прокатившуюся по хрупкому телу.
Гермиона еще пару секунд сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана, лениво скребя ногтями обивку. Наконец она подняла голову, одернула подол юбки и посмотрела на Гарри. Он успел проглотить идиотский вопрос о том, понравилось ли ей: это и так было видно по расслабленной позе, по умиротворенному выражению лица, по едва заметной улыбке, скользнувшей по красивым губам. Любуясь ей в этот момент, Гарри почти забыл о собственном возбуждении, пытающемся в данный момент разорвать его брюки. Сейчас это было не так важно. Поэтому он просто обнял худые икры и уткнулся подбородком в колени Гермионы.
— Это сумасшествие, — ее улыбка вмиг стала смущенной, — но это было настолько хорошо, что… Ох…
— Я мог бы делать это хоть каждый день, — усмехнулся Гарри, целуя худую коленку и перемещаясь на диван рядом с Гермионой.
Она уже была не просто смущена, ее щеки походили на закатное зарево, как будто вся кровь из ее организма вдруг хлынула к лицу. О да, самое время краснеть! Гарри наклонился к ухо Гермионы и прошептал:
— Привыкай. Мне слишком понравилось доводить тебя до оргазма, чтобы я вдруг перестал.
— Гарри! — она ткнула его кулачком в бок в притворном негодовании, но почти сразу же прижалась, уткнувшись в сгиб между шеей и плечом, накрывая своим прекрасным запахом.
— Давно хотел спросить… Этот твой запах, который сводит меня с ума… Откуда он? Духи? Шампунь?
— Это зелье, — усмехнулась Гермиона, подтягивая к себе ноги и поудобнее устраиваясь у него на груди.
— Зелье? — Гарри отчетливо почувствовал холодок, пробежавший по шее. Тут же вспомнилось смятение, в котором он пребывал в первые дни, когда ощутил, что его тянет к лучшей подруге. Неужели…
— Ну да. Я его нашла еще на втором курсе. Это что-то вроде магловских духов, только запах держится долго. И он не слишком резкий. Такой…
— Едва уловимый… — Гарри почти не задумываясь зарылся лицом в благоухающие волосы. Его накрыло смешенное чувство облегчения и самодовольства. Значит, все-таки зелье! Но никакой магии в их отношениях, кроме той, что возникла естественным образом. А лучшего волшебства просто не придумать.
Обойдемся без лишних слов. Вот вам глава, вот вам песня — Plus 44 — Baby, Come on. А я удаляюсь, дабы не мешать…
Гермиона была в смятении. Она всегда стремилась к тому, чтобы в ее жизни все было четким и предельно ясным. Однако порой даже ее рациональное мышление тонуло в эмоциях. И в такие моменты девушка чувствовала себя беспомощной. Особенно сильно из колеи выбивали те кусочки эмоционального пазла, что касались лично ее. Гермиона страшно нервничала, когда кто-то проникал под ее надежный панцирь. Нет, она не была ни черствой, ни бездушной, но старалась контролировать всё, в том числе и свои переживания. И она не считала себя обидчивой и ранимой, но порой и ее умудрялись ранить так, что в пору было выть и царапать землю под ногами, в надежде раскопать яму поглубже и спрятаться в ней от боли.
Особенно больно было, когда под ее толстую шкуру попадали ядовитые иголки, выпущенные близкими людьми. Ох, сколько раз ей уже приходилось беситься и реветь из-за чертового Рона Уизли? Он умел быть на редкость непрошибаемым болваном и порой выдавал то, что можно было сравнить разве что с пощечиной, данной наотмашь. Ну кто, кто тянул этого рыжего идиота за язык? Кто просил повторять грязные, обидные, неуместные слова слизеринского хорька?
Но смущало и ввергало в смятение вовсе не беспардонное поведение Уизли. В конце концов, это был не первый косяк с его стороны. Нет, в смятение Гермиону приводили собственные чувства. Чувства, которые пронзили ее в тот момент, когда Гарри Поттер отыскал ее в холодном тамбуре и прижал к груди. От него пахло чем-то свежим — наверное, миссис Уизли постирала его мантию перед отъездом. Обида Гермионы медленно растворялась в этом незамысловатом запахе. А когда рука друга закопалась в ее густые волосы, она почувствовала, как тысячи, сотни тысяч мурашек растекаются бесконечными прохладными струйками по всему телу.
Это не было обычным рефлексом, связанным с тем, что ладонь Гарри прошлась по нервным окончаниям на голове.
Гермиона еще пару секунд сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана, лениво скребя ногтями обивку. Наконец она подняла голову, одернула подол юбки и посмотрела на Гарри. Он успел проглотить идиотский вопрос о том, понравилось ли ей: это и так было видно по расслабленной позе, по умиротворенному выражению лица, по едва заметной улыбке, скользнувшей по красивым губам. Любуясь ей в этот момент, Гарри почти забыл о собственном возбуждении, пытающемся в данный момент разорвать его брюки. Сейчас это было не так важно. Поэтому он просто обнял худые икры и уткнулся подбородком в колени Гермионы.
— Это сумасшествие, — ее улыбка вмиг стала смущенной, — но это было настолько хорошо, что… Ох…
— Я мог бы делать это хоть каждый день, — усмехнулся Гарри, целуя худую коленку и перемещаясь на диван рядом с Гермионой.
Она уже была не просто смущена, ее щеки походили на закатное зарево, как будто вся кровь из ее организма вдруг хлынула к лицу. О да, самое время краснеть! Гарри наклонился к ухо Гермионы и прошептал:
— Привыкай. Мне слишком понравилось доводить тебя до оргазма, чтобы я вдруг перестал.
— Гарри! — она ткнула его кулачком в бок в притворном негодовании, но почти сразу же прижалась, уткнувшись в сгиб между шеей и плечом, накрывая своим прекрасным запахом.
— Давно хотел спросить… Этот твой запах, который сводит меня с ума… Откуда он? Духи? Шампунь?
— Это зелье, — усмехнулась Гермиона, подтягивая к себе ноги и поудобнее устраиваясь у него на груди.
— Зелье? — Гарри отчетливо почувствовал холодок, пробежавший по шее. Тут же вспомнилось смятение, в котором он пребывал в первые дни, когда ощутил, что его тянет к лучшей подруге. Неужели…
— Ну да. Я его нашла еще на втором курсе. Это что-то вроде магловских духов, только запах держится долго. И он не слишком резкий. Такой…
— Едва уловимый… — Гарри почти не задумываясь зарылся лицом в благоухающие волосы. Его накрыло смешенное чувство облегчения и самодовольства. Значит, все-таки зелье! Но никакой магии в их отношениях, кроме той, что возникла естественным образом. А лучшего волшебства просто не придумать.
Вместо эпилога
Итак, вот она. Последняя глава.Обойдемся без лишних слов. Вот вам глава, вот вам песня — Plus 44 — Baby, Come on. А я удаляюсь, дабы не мешать…
Гермиона была в смятении. Она всегда стремилась к тому, чтобы в ее жизни все было четким и предельно ясным. Однако порой даже ее рациональное мышление тонуло в эмоциях. И в такие моменты девушка чувствовала себя беспомощной. Особенно сильно из колеи выбивали те кусочки эмоционального пазла, что касались лично ее. Гермиона страшно нервничала, когда кто-то проникал под ее надежный панцирь. Нет, она не была ни черствой, ни бездушной, но старалась контролировать всё, в том числе и свои переживания. И она не считала себя обидчивой и ранимой, но порой и ее умудрялись ранить так, что в пору было выть и царапать землю под ногами, в надежде раскопать яму поглубже и спрятаться в ней от боли.
Особенно больно было, когда под ее толстую шкуру попадали ядовитые иголки, выпущенные близкими людьми. Ох, сколько раз ей уже приходилось беситься и реветь из-за чертового Рона Уизли? Он умел быть на редкость непрошибаемым болваном и порой выдавал то, что можно было сравнить разве что с пощечиной, данной наотмашь. Ну кто, кто тянул этого рыжего идиота за язык? Кто просил повторять грязные, обидные, неуместные слова слизеринского хорька?
Но смущало и ввергало в смятение вовсе не беспардонное поведение Уизли. В конце концов, это был не первый косяк с его стороны. Нет, в смятение Гермиону приводили собственные чувства. Чувства, которые пронзили ее в тот момент, когда Гарри Поттер отыскал ее в холодном тамбуре и прижал к груди. От него пахло чем-то свежим — наверное, миссис Уизли постирала его мантию перед отъездом. Обида Гермионы медленно растворялась в этом незамысловатом запахе. А когда рука друга закопалась в ее густые волосы, она почувствовала, как тысячи, сотни тысяч мурашек растекаются бесконечными прохладными струйками по всему телу.
Это не было обычным рефлексом, связанным с тем, что ладонь Гарри прошлась по нервным окончаниям на голове.
Страница 99 из 112
