Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15471
Мелисса, разглядывавшая аккуратную пластинку дерева, покосилась на них с превосходством. Айтир только кивнул.
— Вспоминайте, не находили ли раньше что-то такое? Что хотелось взять и не отпускать, чтобы живое раньше было?
Оба мальчишки закивали, даже не раздумывая.
— Мы…
— Давайте, несите.
Мальчишки убежали, и Айтир сел обратно на стол, ожидая их возвращения.
— Учитель, а ночью… — осторожно начала Мелисса. — Ну, у вас на лице же не было следов!
— Слишком близко познакомился с чужими кошмарами. А ты лучше не глупостями занимайся, а запоминай, чем что может обернуться, — Айтир невольно потер щеку, покосился на Ильмаре.
Тот фыркнул и поймал себя на мысли, что ему действительно нравится эта детская возня. Неожиданно забавно смотрелись потуги мелких выглядеть взрослее, чем они есть. Этим сквозили их фразы и даже движения; Мелисса, вон, будучи единственной девицей в этой стайке птенцов, умудрялась изображать серьезную даму, иногда гордо взирая на всех свысока. Из остальных особенно выделялся Рауль — по всей видимости, ни друзей, ни хотя бы приятелей по учебе у него раньше не было как раз из-за угрюмости и чрезмерной начитанности. Отчасти Ильмаре ему завидовал — наверняка этот малец книг за свою жизнь прочел столько, сколько наемнику не снилось ни в одном сне. Это подкупало, хотя и наводило на мысли, что придется ему нос подкоротить, уж больно высоко держит даже при учителе. А еще со зрением что-то сделать.
Касательно последнего Ильмаре решил: если выкинет еще что-нибудь, начав при этом неимоверно раздражать, без предупреждения настучит о его недуге Айтиру. Если же нет, то посмотрит сам и рассчитает, как лучше быть. «Надо ведь шанс давать иногда», — подумал Ильмаре и потер шрам на лбу, стараясь не думать, что сам допустил, не обдумав все беды «второго раза».
Дальше ждали в молчании, Мелисса понятливо отвернулась, а Рауль и вовсе рта не раскрывал. Вскоре хлопнула дверь, вбежали ушедшие. Кортис приволок кошачий череп, Клим — костяшку человеческого пальца, как похвастался — настоящего, самого взаправдашнего висельника. Айтир только рассмеялся.
— Неважно, чье, важно чтобы вам оно дорогу указать смогло. Филактерия — это ваша привязка к миру живых. Она умирала — и жила, она помнит, как это делалось. И только она поможет, если вы потеряете баланс и превратитесь в мертвяка.
— Мертвяка?
— Когда сила заполнит до края и живого не останется. Это… Весьма мерзко, — повел плечом Айтир. — Оживать после такого — тоже. И рано или поздно с вами это случится.
— А если не будет филактерии? — настороженно уточнил Клим, сжав в кулаке костяшку.
— Застрянете на границе. Жизнь — это боль. Невероятная, сокрушительная боль, вы сейчас даже и представить не можете, какая. Мертвяк не ощущает ничего, вкус, свет, запах, звуки — это для него пустое. И когда они начинают возвращаться… Хочется прекратить это любой ценой.
— Сейчас будет страшилка, — бормотнул Рауль.
— Будет. Куда страшнее, чем вы думаете. Цена — чужая жизнь. Убивая, такой застрявший на грани некромант тянет чужие смерти, пытается удержаться, но что там — одна смерть… Надолго ли её хватит? Поэтому новорожденный лич будет убивать еще и еще, пока или его не уничтожат, или он не сможет найти живое. Обратно некромантом ему уже не стать — рассудок теряется очень быстро. Но хитрость и умения часто остаются, и никому из вас не пожелаю встретиться с такой тварью.
«Или стать ею», — повисло в воздухе.
— А у вас какая филактерия? — Мелисса оправилась от представленных ужасов первая, взглянула с любопытством. — Мы же должны знать, к чему готовиться!
— Боюсь, мой опыт вам не поможет, но ладно. Покажу, — Айтир потянулся к шнуровке рубахи, скривился, поняв, что горловина слишком узкая — только голову просунуть. Пришлось рубаху снимать, морщась от боли в пальцах и поворачиваясь так, чтобы было лучше видно.
Теперь свет из окна падал на грудь некроманта. Мелисса откровенно облизала открывшееся тело взглядом, мальчишки как по команде уставились на приличных размеров шрам, украшавший бок: будто кто-то когтистой лапой от души проехался. Ильмаре тоже глянул, но осознав, что слишком уж откровенно поедает некроманта глазами, перевел взгляд на детей. И, не выдержав, захохотал, опасно покачнувшись на своем табурете. Невозможно было удержаться, когда совсем мелочь, Мелисса, так въедливо рассматривала мужское тело.
«Хочется, а непонятно чего, да, маленькая?»
На него обернулись, а Мелисса, поняв, что смеются над ней, надулась, выпятив подбородок. Ильмаре, выставив вперед ладони, оправдался:
— Извините, мне просто нравятся такие методы.
И тут пониже ключиц Айтира что-то шевельнулось. Небольшое пятнышко кости, торчащее над кожей, вздрогнуло, заворочалось. Кожа неохотно съезжала, когда оно выбиралось из своей лунки, в которую вросло намертво, слившись с живой плотью.
— Вспоминайте, не находили ли раньше что-то такое? Что хотелось взять и не отпускать, чтобы живое раньше было?
Оба мальчишки закивали, даже не раздумывая.
— Мы…
— Давайте, несите.
Мальчишки убежали, и Айтир сел обратно на стол, ожидая их возвращения.
— Учитель, а ночью… — осторожно начала Мелисса. — Ну, у вас на лице же не было следов!
— Слишком близко познакомился с чужими кошмарами. А ты лучше не глупостями занимайся, а запоминай, чем что может обернуться, — Айтир невольно потер щеку, покосился на Ильмаре.
Тот фыркнул и поймал себя на мысли, что ему действительно нравится эта детская возня. Неожиданно забавно смотрелись потуги мелких выглядеть взрослее, чем они есть. Этим сквозили их фразы и даже движения; Мелисса, вон, будучи единственной девицей в этой стайке птенцов, умудрялась изображать серьезную даму, иногда гордо взирая на всех свысока. Из остальных особенно выделялся Рауль — по всей видимости, ни друзей, ни хотя бы приятелей по учебе у него раньше не было как раз из-за угрюмости и чрезмерной начитанности. Отчасти Ильмаре ему завидовал — наверняка этот малец книг за свою жизнь прочел столько, сколько наемнику не снилось ни в одном сне. Это подкупало, хотя и наводило на мысли, что придется ему нос подкоротить, уж больно высоко держит даже при учителе. А еще со зрением что-то сделать.
Касательно последнего Ильмаре решил: если выкинет еще что-нибудь, начав при этом неимоверно раздражать, без предупреждения настучит о его недуге Айтиру. Если же нет, то посмотрит сам и рассчитает, как лучше быть. «Надо ведь шанс давать иногда», — подумал Ильмаре и потер шрам на лбу, стараясь не думать, что сам допустил, не обдумав все беды «второго раза».
Дальше ждали в молчании, Мелисса понятливо отвернулась, а Рауль и вовсе рта не раскрывал. Вскоре хлопнула дверь, вбежали ушедшие. Кортис приволок кошачий череп, Клим — костяшку человеческого пальца, как похвастался — настоящего, самого взаправдашнего висельника. Айтир только рассмеялся.
— Неважно, чье, важно чтобы вам оно дорогу указать смогло. Филактерия — это ваша привязка к миру живых. Она умирала — и жила, она помнит, как это делалось. И только она поможет, если вы потеряете баланс и превратитесь в мертвяка.
— Мертвяка?
— Когда сила заполнит до края и живого не останется. Это… Весьма мерзко, — повел плечом Айтир. — Оживать после такого — тоже. И рано или поздно с вами это случится.
— А если не будет филактерии? — настороженно уточнил Клим, сжав в кулаке костяшку.
— Застрянете на границе. Жизнь — это боль. Невероятная, сокрушительная боль, вы сейчас даже и представить не можете, какая. Мертвяк не ощущает ничего, вкус, свет, запах, звуки — это для него пустое. И когда они начинают возвращаться… Хочется прекратить это любой ценой.
— Сейчас будет страшилка, — бормотнул Рауль.
— Будет. Куда страшнее, чем вы думаете. Цена — чужая жизнь. Убивая, такой застрявший на грани некромант тянет чужие смерти, пытается удержаться, но что там — одна смерть… Надолго ли её хватит? Поэтому новорожденный лич будет убивать еще и еще, пока или его не уничтожат, или он не сможет найти живое. Обратно некромантом ему уже не стать — рассудок теряется очень быстро. Но хитрость и умения часто остаются, и никому из вас не пожелаю встретиться с такой тварью.
«Или стать ею», — повисло в воздухе.
— А у вас какая филактерия? — Мелисса оправилась от представленных ужасов первая, взглянула с любопытством. — Мы же должны знать, к чему готовиться!
— Боюсь, мой опыт вам не поможет, но ладно. Покажу, — Айтир потянулся к шнуровке рубахи, скривился, поняв, что горловина слишком узкая — только голову просунуть. Пришлось рубаху снимать, морщась от боли в пальцах и поворачиваясь так, чтобы было лучше видно.
Теперь свет из окна падал на грудь некроманта. Мелисса откровенно облизала открывшееся тело взглядом, мальчишки как по команде уставились на приличных размеров шрам, украшавший бок: будто кто-то когтистой лапой от души проехался. Ильмаре тоже глянул, но осознав, что слишком уж откровенно поедает некроманта глазами, перевел взгляд на детей. И, не выдержав, захохотал, опасно покачнувшись на своем табурете. Невозможно было удержаться, когда совсем мелочь, Мелисса, так въедливо рассматривала мужское тело.
«Хочется, а непонятно чего, да, маленькая?»
На него обернулись, а Мелисса, поняв, что смеются над ней, надулась, выпятив подбородок. Ильмаре, выставив вперед ладони, оправдался:
— Извините, мне просто нравятся такие методы.
И тут пониже ключиц Айтира что-то шевельнулось. Небольшое пятнышко кости, торчащее над кожей, вздрогнуло, заворочалось. Кожа неохотно съезжала, когда оно выбиралось из своей лунки, в которую вросло намертво, слившись с живой плотью.
Страница 102 из 139
