Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15476
Потом как-нибудь.
Нет, на что он не любил некродрянь, но мастерскую себе бывший хозяин поместья оборудовал изумительную, неудивительно, что здесь ничего не стали разрушать, оставив как есть. Ученикам раздолье будет; если бы он в таких условиях учился, а не просто на криво-косо сложенном городском кладбище чудил — многих ошибок бы не случилось. Хотя, с другой стороны, и такого богатого опыта не было бы… В общем, вопрос спорный, как лучше. Но не ему решать, разве что стоит ученикам подкинуть задач с подвохом — пусть разбираются и учатся заодно.
А пока его ждала тягостная забота: успокаивать и приводить в нужное расположение духа четверых детей. Да-да, даже Кортис, по сути дела, был еще ребенком, раз самостоятельно не инициировался. Вообще инициация была штукой сложной. Свою Айтир не помнил, но прекрасно знал, что для этого нужен вполне определенный настрой, а если его нет, то нужно создать искусственно. Вот и раздал детям вещицы с чужими снами.
Мелиссе — история о глупой влюбленности магички, закончившейся весьма печально. Может быть, посмотрит и поймет, что на желании выйти замуж свет клином не сошелся. Рыдать так точно будет, на знакомых женщинах проверено.
Кортису, как самому старшему — кошмар неправильно иницированного мага. Нет, вот там все закончилось хорошо, иначе бы и монетка-оберег ничего не запомнила. Но эмоций будет через край, перетряхнет его знатно.
Раулю досталась вечная как мир сказка об аристократах. Как положено — мерзкая, с трагичным концом, утверждающим, что верность семье и попытка сохранить лицо куда важнее чести, долга и дружбы. Айтиру смотреть это было неприятно, в основном из-за того, как воспользовались наивным в общем-то пареньком, потравившимся спрятанным в кольце ядом.
Клим… Тут Айтир думал дольше всего, чем можно пронять выросшего на улице ребенка. В итоге подобрал щепку из посоха взрослого некроманта, закончившего жизнь весьма трагично, в тоске и безнадеге, по единственной причине: не желал учиться, думал, что всего в жизни и так добьется. Не добился, сгнил в итоге, в прямом смысле слова, когда другие, которым он завидовал, жили припеваючи, работая и думая головой.
Капли крови в зелье позволяли хоть немного контролировать сны, чтобы ученики проснулись не разом, а по очереди. И все равно, к ночи Айтир чувствовал себя таким разбитым, будто на нем Крыс с Конном и Саймосом по очереди приемы отрабатывали вместо соломенного чучела. Поэтому разбуженный Ильмаре оказался очень кстати, к нему можно было хоть привалиться плечом на пару минут, закрыть глаза, окунувшись в теплую темноту. Потом встряхнуться: ночь еще только начиналась.
Напереживавшиеся, отупевшие от голода и странных, не несущих отдыха снов, дети шли тихо, ночное кладбище не вызвало у них особых впечатлений. И даже когда Айтир рассадил их по четырем секторам — только Мелисса вяло пожаловалась, что холодно. Он сунул девочке плащ, свернув и подложив, чтобы не сидела на холодном камне. Проверил, где Ильмаре — тот караулил с фонарем почти на границе кладбища, чтобы не мешать ритуалу. Рядом с ним Айтир замер ненадолго, следя за увязавшимся с ними Изюмом. Пес то подскакивал, заглядывая в лица эльфам, то шнырял по кустам, не уходя далеко — явно чуял, что сейчас будет… что-то.
Ильмаре тоже нервничал. Ему не было страшно ни за детей, ни за самого Айтира. Шутка ли, тот так много повидал, сам пережил когда-то эту загадочную инициацию, был опытнейшим некромантом, раз такие важные господа к нему обратились. Просто Ильмаре и не представлял, что там будет происходить, на кладбище: пускание крови, возможно, мертвечина вокруг, может быть, даже сама смерть… Он тряхнул головой, выбрасывая из нее лица мертвых и так и не очнувшихся детей.
Айтир сжал его плечо, успокаивая, глянул светящимися глазами — и ушел.
Можно было начинать. Надрезать ладони ученикам, вкладывая в них еще не привязанные филактерии, звать силу, ювелирно сплетать потоки вокруг сидящих, плотными коконами, постепенно накапливающими внутри себя магию.
Первым проняло Кортиса. Изюм за оградой взвыл, чуя прошедшую в двух шагах смерть, Айтир кинулся к ученику…
Все прошло нормально, но новорожденный некромант был слабее котенка. Сила еще не улеглась в его теле, еще ворочалась, подстраивая под себя новое вместилище, ища баланс. Поэтому к Ильмаре Айтир тащил Кортиса на руках, немало встревожив этим напарника.
— С ним все в порядке? — Ильмаре все-таки задал этот вопрос, хотя в душе сомневался, хотел бы он слышать ответ.
— Все. Посиди с ним, ему сейчас нельзя быть одному, — попросил Айтир и торопливо ушел.
Поежившись, Ильмаре склонился над Кортисом. Тот был жив, цел, правда, бледен мертвецки. Ильмаре усадил его, прижав спиной к широкому дубу, а сам присел рядом, плечом к плечу, бедром к бедру. Затем подумал и чуть приобнял, обхватывая за шею и притягивая ближе, чувствуя, что обычного касания тут недостаточно.
Нет, на что он не любил некродрянь, но мастерскую себе бывший хозяин поместья оборудовал изумительную, неудивительно, что здесь ничего не стали разрушать, оставив как есть. Ученикам раздолье будет; если бы он в таких условиях учился, а не просто на криво-косо сложенном городском кладбище чудил — многих ошибок бы не случилось. Хотя, с другой стороны, и такого богатого опыта не было бы… В общем, вопрос спорный, как лучше. Но не ему решать, разве что стоит ученикам подкинуть задач с подвохом — пусть разбираются и учатся заодно.
А пока его ждала тягостная забота: успокаивать и приводить в нужное расположение духа четверых детей. Да-да, даже Кортис, по сути дела, был еще ребенком, раз самостоятельно не инициировался. Вообще инициация была штукой сложной. Свою Айтир не помнил, но прекрасно знал, что для этого нужен вполне определенный настрой, а если его нет, то нужно создать искусственно. Вот и раздал детям вещицы с чужими снами.
Мелиссе — история о глупой влюбленности магички, закончившейся весьма печально. Может быть, посмотрит и поймет, что на желании выйти замуж свет клином не сошелся. Рыдать так точно будет, на знакомых женщинах проверено.
Кортису, как самому старшему — кошмар неправильно иницированного мага. Нет, вот там все закончилось хорошо, иначе бы и монетка-оберег ничего не запомнила. Но эмоций будет через край, перетряхнет его знатно.
Раулю досталась вечная как мир сказка об аристократах. Как положено — мерзкая, с трагичным концом, утверждающим, что верность семье и попытка сохранить лицо куда важнее чести, долга и дружбы. Айтиру смотреть это было неприятно, в основном из-за того, как воспользовались наивным в общем-то пареньком, потравившимся спрятанным в кольце ядом.
Клим… Тут Айтир думал дольше всего, чем можно пронять выросшего на улице ребенка. В итоге подобрал щепку из посоха взрослого некроманта, закончившего жизнь весьма трагично, в тоске и безнадеге, по единственной причине: не желал учиться, думал, что всего в жизни и так добьется. Не добился, сгнил в итоге, в прямом смысле слова, когда другие, которым он завидовал, жили припеваючи, работая и думая головой.
Капли крови в зелье позволяли хоть немного контролировать сны, чтобы ученики проснулись не разом, а по очереди. И все равно, к ночи Айтир чувствовал себя таким разбитым, будто на нем Крыс с Конном и Саймосом по очереди приемы отрабатывали вместо соломенного чучела. Поэтому разбуженный Ильмаре оказался очень кстати, к нему можно было хоть привалиться плечом на пару минут, закрыть глаза, окунувшись в теплую темноту. Потом встряхнуться: ночь еще только начиналась.
Напереживавшиеся, отупевшие от голода и странных, не несущих отдыха снов, дети шли тихо, ночное кладбище не вызвало у них особых впечатлений. И даже когда Айтир рассадил их по четырем секторам — только Мелисса вяло пожаловалась, что холодно. Он сунул девочке плащ, свернув и подложив, чтобы не сидела на холодном камне. Проверил, где Ильмаре — тот караулил с фонарем почти на границе кладбища, чтобы не мешать ритуалу. Рядом с ним Айтир замер ненадолго, следя за увязавшимся с ними Изюмом. Пес то подскакивал, заглядывая в лица эльфам, то шнырял по кустам, не уходя далеко — явно чуял, что сейчас будет… что-то.
Ильмаре тоже нервничал. Ему не было страшно ни за детей, ни за самого Айтира. Шутка ли, тот так много повидал, сам пережил когда-то эту загадочную инициацию, был опытнейшим некромантом, раз такие важные господа к нему обратились. Просто Ильмаре и не представлял, что там будет происходить, на кладбище: пускание крови, возможно, мертвечина вокруг, может быть, даже сама смерть… Он тряхнул головой, выбрасывая из нее лица мертвых и так и не очнувшихся детей.
Айтир сжал его плечо, успокаивая, глянул светящимися глазами — и ушел.
Можно было начинать. Надрезать ладони ученикам, вкладывая в них еще не привязанные филактерии, звать силу, ювелирно сплетать потоки вокруг сидящих, плотными коконами, постепенно накапливающими внутри себя магию.
Первым проняло Кортиса. Изюм за оградой взвыл, чуя прошедшую в двух шагах смерть, Айтир кинулся к ученику…
Все прошло нормально, но новорожденный некромант был слабее котенка. Сила еще не улеглась в его теле, еще ворочалась, подстраивая под себя новое вместилище, ища баланс. Поэтому к Ильмаре Айтир тащил Кортиса на руках, немало встревожив этим напарника.
— С ним все в порядке? — Ильмаре все-таки задал этот вопрос, хотя в душе сомневался, хотел бы он слышать ответ.
— Все. Посиди с ним, ему сейчас нельзя быть одному, — попросил Айтир и торопливо ушел.
Поежившись, Ильмаре склонился над Кортисом. Тот был жив, цел, правда, бледен мертвецки. Ильмаре усадил его, прижав спиной к широкому дубу, а сам присел рядом, плечом к плечу, бедром к бедру. Затем подумал и чуть приобнял, обхватывая за шею и притягивая ближе, чувствуя, что обычного касания тут недостаточно.
Страница 106 из 139
