Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15466
— И если ты двоим вот так просто бока намял… А если разбойники из леса выйдут? Мы с тобой от них отмахиваться будем? Нет, Брюхо все делает правильно. Наемников распускать нельзя, обленятся и вообще про мечи забудут. А так поглядят, что он умеет, и сами на тренировку побегут.
— У них хромает тактика и понимание, что не все противники их размеров. Налети сейчас гарпия, они, могу уверенно сказать, завалили бы ее. Но с чем-то более изворотливым — вряд ли. Пускай поломают кости, может, гибче станут.
Айтир кивнул. Пирог закончился, но за вторым он не потянулся. Идти никуда не хотелось, особенно к гадко воняющему в перспективе зелью, но… Надо.
— Идём. И возьми что-нибудь накинуть, на улице уже холодно в одной повязке бегать.
О том, где и как они оба бегали, Айтир помнил. Но вырвалось само собой, вот так вот слегка нелепой заботой.
Ильмаре послушно завозился, натягивая обратно рубаху и глазами ища, во что еще можно завернуться. За окном уже давно стемнело, и несложно догадаться, что в непротопленном помещении лаборатории будет прохладно.
В итоге конец вечера прошел так, будто и не грозило ночью обоим что-то неприятное. Даже вонючее зелье, для варки которого Айтир нагло стащил с кухни большую кастрюлю, — в лаборатории просто не нашлось подходящих посудин, — настроения не испортило. И даже грозящая кара за воровство: уж женщины недостачу заметят, как пить дать, и спросят по полной. Хорошо, если кастрюлю, которую теперь и не ототрешь, на голову не наденут. Только из опаски перед стра-ашным некромантом. Ну ничего, зато будет специальная посудина для такой вот готовки. Варить наемникам приятные на вкус зелья Айтир не собирался, ни сейчас, ни потом.
И даже кислые, местами перекошенные от боли рожи этих самых наемников не задели. Айтир споро разобрался со сломанными костями, накладывая заклятья, чтобы не расползлось, чтобы все на место встало и срослось, как надо. Не погнушался и шины наложить, в конце концов, магия магией, а дерево и ткань будут неплохим напоминанием, что не стоит лишний раз дергаться. Ну а что касается остальных следов воспитания… С теми сами справятся, не впервые. Оставив наемников знакомиться с зельем под руководством насмешливо щурящегося Брюха, эльфы ушли к себе, заедать кислые рожи сладкими пирогами.
А там как-то и кувшин с настоем опустел, и кажущаяся бездонной корзинка — тоже… Оба уже сонно моргали, когда Айтир вспомнил о зелье. Потянулся, откупорил бутыль, плеснул в стакан. Подумал, и все-таки капнул туда же каплю крови, чтобы привязка была получше и удалось сразу зацепиться. Оставался, правда, еще один момент.
— Голову подставь, — попросил Айтир, доставая из кармана куртки крохотный пузырек. — И руку дай, ту, которую тогда покалечило. И… извини.
Потому что утраченные пальцы — и шрамы на лице — это единственное, что вернее всего могло бы вывести на нужное воспоминание. Потому что заболеть сейчас должно было, будто только-только ранен. Память тела, которая всколыхнулась, едва он прикоснулся смоченным в зелье кусочком ткани к брови Ильмаре.
Тот непроизвольно зашипел сквозь сжатые зубы. Он воспринимал шрамы пережитками, постарался забыть, от кого они были получены и каким образом. Тот, что на лбу, особенно сильно заныл, словно его заново по тому же месту огрели осколком стекла. Удивительно, как кровь еще не пошла. Другой, продольный на щеке, был, скорее, последствием всего: у Джерома было кольцо, то самое, что эльф носил теперь на руке, и достаточно острым по краям, грубо обточенным. Проехалось сильно, но болело не так как…
Айтир убрал тряпицу, замер, давая переждать.
— Теперь руку, — твердо сказал Ильмаре, сильнее сощурившись и готовясь к самому, наверное, неприятному моменту. Фаланги отрывались до крика болезненно. Насколько, что Ильмаре не помнил — он ли тогда орал, или Джером.
Запястье Айтир сжал твердо, чтобы не дернулся и не мазнулось больше, чем нужно. И одновременно в попытке ободрить, хоть как-то поддержать. Прижал тряпицу раз, другой…
Наверное, было все-таки больнее, чем тогда. Тогда волнами била ярость, страх и ужас, а сейчас было кристально чистое осознание происходящего. В первый момент Ильмаре ничего и не понял, вроде и просто влажно, а вроде… И зажмурился, затравленно замычав, крепко сомкнув губы и откидывая голову назад и вбок.
Больно. Холодно. По рукам течет. Чего-то не хватает, не получается крепко сжать оружие. Больно, не сжать. Перестань.
Знать, что тебе намеренно отрывают пальцы — Ильмаре мог поклясться, в ушах стоял звук разрываемых суставов и плоти — оказалось чудовищно. Особенно, когда это делает дорогое тебе существо. Дважды.
— Пей, давай! — Айтир перехватил Ильмаре под затылок, прижав к губам край стакана.
Ильмаре неосознанно отворачивался, сильнее вздрагивая всем телом при каждом прикосновении. Но настойчивый тычок в губы все-таки заставил приоткрыть рот и обхватить зубами глиняный край.
— У них хромает тактика и понимание, что не все противники их размеров. Налети сейчас гарпия, они, могу уверенно сказать, завалили бы ее. Но с чем-то более изворотливым — вряд ли. Пускай поломают кости, может, гибче станут.
Айтир кивнул. Пирог закончился, но за вторым он не потянулся. Идти никуда не хотелось, особенно к гадко воняющему в перспективе зелью, но… Надо.
— Идём. И возьми что-нибудь накинуть, на улице уже холодно в одной повязке бегать.
О том, где и как они оба бегали, Айтир помнил. Но вырвалось само собой, вот так вот слегка нелепой заботой.
Ильмаре послушно завозился, натягивая обратно рубаху и глазами ища, во что еще можно завернуться. За окном уже давно стемнело, и несложно догадаться, что в непротопленном помещении лаборатории будет прохладно.
В итоге конец вечера прошел так, будто и не грозило ночью обоим что-то неприятное. Даже вонючее зелье, для варки которого Айтир нагло стащил с кухни большую кастрюлю, — в лаборатории просто не нашлось подходящих посудин, — настроения не испортило. И даже грозящая кара за воровство: уж женщины недостачу заметят, как пить дать, и спросят по полной. Хорошо, если кастрюлю, которую теперь и не ототрешь, на голову не наденут. Только из опаски перед стра-ашным некромантом. Ну ничего, зато будет специальная посудина для такой вот готовки. Варить наемникам приятные на вкус зелья Айтир не собирался, ни сейчас, ни потом.
И даже кислые, местами перекошенные от боли рожи этих самых наемников не задели. Айтир споро разобрался со сломанными костями, накладывая заклятья, чтобы не расползлось, чтобы все на место встало и срослось, как надо. Не погнушался и шины наложить, в конце концов, магия магией, а дерево и ткань будут неплохим напоминанием, что не стоит лишний раз дергаться. Ну а что касается остальных следов воспитания… С теми сами справятся, не впервые. Оставив наемников знакомиться с зельем под руководством насмешливо щурящегося Брюха, эльфы ушли к себе, заедать кислые рожи сладкими пирогами.
А там как-то и кувшин с настоем опустел, и кажущаяся бездонной корзинка — тоже… Оба уже сонно моргали, когда Айтир вспомнил о зелье. Потянулся, откупорил бутыль, плеснул в стакан. Подумал, и все-таки капнул туда же каплю крови, чтобы привязка была получше и удалось сразу зацепиться. Оставался, правда, еще один момент.
— Голову подставь, — попросил Айтир, доставая из кармана куртки крохотный пузырек. — И руку дай, ту, которую тогда покалечило. И… извини.
Потому что утраченные пальцы — и шрамы на лице — это единственное, что вернее всего могло бы вывести на нужное воспоминание. Потому что заболеть сейчас должно было, будто только-только ранен. Память тела, которая всколыхнулась, едва он прикоснулся смоченным в зелье кусочком ткани к брови Ильмаре.
Тот непроизвольно зашипел сквозь сжатые зубы. Он воспринимал шрамы пережитками, постарался забыть, от кого они были получены и каким образом. Тот, что на лбу, особенно сильно заныл, словно его заново по тому же месту огрели осколком стекла. Удивительно, как кровь еще не пошла. Другой, продольный на щеке, был, скорее, последствием всего: у Джерома было кольцо, то самое, что эльф носил теперь на руке, и достаточно острым по краям, грубо обточенным. Проехалось сильно, но болело не так как…
Айтир убрал тряпицу, замер, давая переждать.
— Теперь руку, — твердо сказал Ильмаре, сильнее сощурившись и готовясь к самому, наверное, неприятному моменту. Фаланги отрывались до крика болезненно. Насколько, что Ильмаре не помнил — он ли тогда орал, или Джером.
Запястье Айтир сжал твердо, чтобы не дернулся и не мазнулось больше, чем нужно. И одновременно в попытке ободрить, хоть как-то поддержать. Прижал тряпицу раз, другой…
Наверное, было все-таки больнее, чем тогда. Тогда волнами била ярость, страх и ужас, а сейчас было кристально чистое осознание происходящего. В первый момент Ильмаре ничего и не понял, вроде и просто влажно, а вроде… И зажмурился, затравленно замычав, крепко сомкнув губы и откидывая голову назад и вбок.
Больно. Холодно. По рукам течет. Чего-то не хватает, не получается крепко сжать оружие. Больно, не сжать. Перестань.
Знать, что тебе намеренно отрывают пальцы — Ильмаре мог поклясться, в ушах стоял звук разрываемых суставов и плоти — оказалось чудовищно. Особенно, когда это делает дорогое тебе существо. Дважды.
— Пей, давай! — Айтир перехватил Ильмаре под затылок, прижав к губам край стакана.
Ильмаре неосознанно отворачивался, сильнее вздрагивая всем телом при каждом прикосновении. Но настойчивый тычок в губы все-таки заставил приоткрыть рот и обхватить зубами глиняный край.
Страница 97 из 139
