Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

В конце концов, он просто оказал ей медицинскую помощь. Да, он переживает за нее — это не удивительно, ведь она не просто одна из его студенток, он занимается с ней ментальными науками, много общается. Но смотреть ей в глаза было сложно.

Взяв себя в руки, он повернулся к девушке и спросил:

— Лучше?

— Да, сэр.

— Что за «нарглы» похитили вашу обувь?

Лавгуд пожала плечами от ответила:

— Не знаю. Они часто крадут у меня вещи, но всегда возвращают к концу года. Не думаю, что в этот раз будет по-другому.

Северус нахмурился и поинтересовался:

— Этих нарглов случайно не зовут вашими однокурсниками?

Лавгуд пару раз хлопнула ресницами и сказала не в тему:

— У вас здесь уютно, кстати.

Исходя из того, что Северус уже знал о своей студентке, пытаться вернуть ее к прошлой теме и добиться ответа не удастся. Поэтому он спросил о другом:

— Что это была за выходка сегодня вечером?

— Мы праздновали, сэр.

— Что, позвольте узнать? Что три студентки Хогвартса могут праздновать за пределами школы в учебное время? — он постарался вложить в свой голос побольше яда, но уже видел, что не преуспел в этом. Лавгуд видела его насквозь.

— Прошедший день рождения Гермионы и будущую свадьбу.

На последних словах Северус едва не прикусил себе язык от удивления.

— Чью свадьбу? — спросил он, взяв себя в руки.

— Не важно, сэр. Это была скорее репетиция девичника. И потом, скорее всего, Гермиона достаточно скоро выйдет замуж. Да и Джинни…

Северус тут же погрузился в раздумья. Он видел Драко с Грейнджер, но не думал, что у них все настолько серьезно. Мог ли он что-то упустить? Кажется, кольца у Грейнджер не было. Носит на цепочке на шее? Или скрывает чарами? Последнее — вряд ли, на фамильные драгоценности Малфоев чары действуют плохо.

Из лихорадочных размышлений его вывел голос Лавгуд:

— Они пока об этом не знают, профессор.

— А вы записались в последовательницы Трелони? — разозлился Северус.

— Ничуть. Но Драко очень нравится Гермиона, когда он смотрит на нее, его мозгошмыги просто сходят с ума. Он ревнует, даже когда она просто разговаривает с кем-то, кроме него. И, думаю, он совсем скоро прогонит нарглов и сделает ей предложение, — с улыбкой сказала Луна и прибавила: — сэр.

Удивительно, но обычное вежливое обращение царапнуло Северуса. Оно было неправильным. Только не сейчас, не в одиннадцать вечера, не в теплой тихой комнате с весело потрескивающим огнем в камине.

Отмахнувшись от этой мысли, он заклинанием вскипятил чайник и налил две чашки чая.

Лавгуд взяла свою, чему-то довольно улыбнувшись. Она отпила несколько глотков, отставила чашку на широкий подлокотник дивана и медленно, подбирая слова сказала:

— Спасибо, что пришли сегодня. Вы не обязаны были узнавать, в порядке ли я. Вы это сделали, как будто бы я ваш друг.

Северус сделал большой глоток, ополовинив свою чашку и не обращая внимания на то, что от кипятка защипало язык. Лавгуд обладает удивительной способностью говорить именно то, что никто и никогда не решается озвучить. Он поморщился — он не любил, когда кто-то лезет ему в душу! «Как будто друг». Звучит не то прекрасно, не то отвратительно жалко. Зачем она только сказала это?

Однако это заявление требовало ответа. И Северус колебался. Было бы намного проще, конечно, бросить что-то вроде: «Не говорите чепухи. Я несу за вас ответственность, этого достаточно». Но, во-первых, Лавгуд его притворство не обманет, а во-вторых, чуть не на впервые за последние годы ему хотелось быть искренним и говорить не то, что проще, а то, что правильнее. Последний раз он чувствовал нечто подобное с Лили, которой всегда говорил правду, даже если знал, что сказанное ее расстроит. Просто не мог соврать, чувствовал, что ложь причинит ей боль, поэтому часто, наступая на собственную гордость, обнажал свою душу перед ней.

— В некотором роде вы действительно мне друг, Лавгуд, — сказал он сухо и снова отпил горячего чая.

Даже сосредоточившись на красноватой в свете камина жидкости он заметил, как девушка, все еще не выглядящая здоровой, засияла от радости.

— У меня кое-что есть для вас, сэр, — сказала она после паузы и достала из кармана пижамной курточки сложенный лист бумаги. Постучала по нему волшебной палочкой и протянула Северусу.

Он подошел, взял бумагу и отошел к камину.

На листе был изображен он сам, но не с обычной своей недовольной миной, а с широкой улыбкой. Портрет смеялся над чем-то, но это была не саркастичная насмешка, не язвительная ирония, а чистый, искренний смех. Портрет иногда щурился, прикрывал лицо ладонью, но не переставал смеяться. Казалось, что его изображение вдруг получило все, о чем можно мечтать в жизни, и просто не может сдерживать свое счастье внутри.