Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

Северус хотел был спросить, где и когда она смогла увидеть его таким, но не решился, разглядывая карандашный рисунок и сам невольно начиная улыбаться.

Прошло несколько минут, прежде чем он снова посмотрел на Лавгуд. Та откинулась на спинку дивана, крепко обхватила себя руками за плечи и с умиротворенным выражением лица разглядывала потолок.

Северус неуверенно подумал, что надо бы вернуть ей рисунок, но расставаться с ним было жалко. Почувствовал его колебания, Лавгуд сказала:

— Это вам. Если хотите, можете оставить его себе.

Услышав это, Северус быстро, даже слишком быстро спрятал лист в карман мантии. Как бы глупо это ни звучало, он боялся, что Лавгуд передумает и заберет картинку.

Он сел в кресло, не зная, что сказать, и все-таки выдавил из себя:

— Спасибо.

Он смотрел на девушку на диване и всеми силами старался внушить себе правильные мысли о том, что уже полтора часа как отбой, и ей нужно вернуться в спальню. Мысли не желали внушаться. Вместо этого разум лениво, почти сонно отмечал, что волосы у Лавгуд очень красивого цвета, правда, совершенно неухоженные, но, если их расчесать, они будут по цвету напоминать гриву единорога. И что у нее небольшие ступни.

Мелкие подробности ее внешности фиксировались мозгом, словно бы это было очень важно. Он чувствовал, что даже через двадцать лет легко сможет воспроизвести все подробности сегодняшнего вечера. Это было непривычно, странно и почти физически больно. При взгляде на девушку в дурацкой пижаме в груди что-то сжималось. Он на мгновение встретился с Лавгуд взглядом и резко отвернулся. Никакой легиллименции не требовалось, чтобы понять, что она заметила его состояние.

— Уже поздно, сэр. Вы, наверное, хотели бы избавиться от моего общества сейчас, — сказала она заведомую ложь. Оба знали, что Северус дорого дал бы за то, чтобы она осталась сидеть на этом диване до утра.

— Вам действительно нужно вернуться в спальню, — согласился он, но не сдвинулся с места.

Часы на каминной полке пробили двенадцать, Северус от привычного звука только отмахнулся, а Лавгуд дернулась. Оцепенение спало, и Северус заставил себя встать из кресла, снова наложить на ноги девушке согревающие чары и вместе с ней выйти из комнат.

По коридорам замка они шли молча, только один раз, когда Лавгуд оступилась на ступеньке-обманке, Северус поддержал ее за руку, прошипел: «Смотрите под ноги!», — и после еще почти минуту вел за собой, сжимая пальцами маленькую холодную ладонь. Потом отпустил.

У орла они остановились. Северус потянулся было за палочкой, но страж уже ожил и задал вопрос:

— Что слепо, но видит лучше зрячих?

Северус нахмурился. Возможно, ответ — «вера»? Он вспомнил свою веру Дамблдору и грустно вздохнул. Однозначно, нет. Вера воистину слепа. Он не успел закончить свои размышления, как услышал слова Лавгуд:

— Я думаю, что это сердце. Лишенное глаз, оно видит верность, преданность, честь и бесчестье лучше, чем снабженный глазами разум.

— Ответ романтической души. Проходите.

Дверь открыла, Лавгуд развернулась к Северусу, сказала:

— Спокойной ночи, профессор, — и скрылась в проеме, возможно, не услышав его слов:

— Спокойной ночи, Лавгуд.

Он развернулся и снова пошел в подземелья. Собственные комнаты без Лавгуд показались ему пустыми и холодными. Прикусив губу, он опустился на тот диван, с которого она встала совсем недавно и закрыл глаза. Конечно, нужно было бы принять душ, переодеться и лечь в постель, но диван в уже остывающей гостиной показался ему в разы привлекательней. Он заснул, а во сне ему виделось пламя камина и слышался невнятный, немного монотонный голос, ставший разом красивее любой музыки.

Мозгошмыг пятый. Искусство самообмана

Драко стоял возле гостиной Гриффиндора и нервничал. Грейнджер, мордред ее побери, так и не появилась ни на завтраке, ни на обеде. Гарри утверждал, что, по словам Джинни, она все еще спит, но это не заставляло Драко чувствовать себя спокойней. Он хотел убедиться, что его вечно лохматая и озабоченная учебой будущая невеста пережила последствия собственной глупости.

Портрет, закрывающий вход в гостиную, открылся, и в коридор выбрался Гарри.

— Опять ты, Поттер? — спросил Драко недовольно. Аномально довольный и благостный Поттер огляделся и утянул Драко за собой в темную нишу вне зоны видимости портрета.

— Держи! — сказал он и сунул другу очень знакомую ему вещь — мантию-невидимку.

— И что я с ней делать буду?

Поттер закатил глаза к потолку и покрутил пальцем у виска.

— Наденешь. Зайдешь в гостиную, в которой кроме печальной Гермионы возле камина никого уже нет, а дальше по ситуации.

Драко взял в руки мантию и недоверчиво посмотрел на Поттера. Тот говорил совершенно серьезно.

— Если меня обнаружат в гостиной Гриффиндора…