Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

Стараясь отвлечься и обрести душевное равновесие, Луна долго расчесывала влажные волосы частым деревянным гребнем, ощущая их непривычную мягкость и шелковистость, потом попыталась заплести их в косу, чего не делала с девяти лет, но не сумела справится с длинными прядями и оставила все как есть.

Наконец, часы показали шесть вечера, и Луна как можно более решительно пошла к выходу из замка.

Невилл ждал ее на широком крыльце. На нем была новая темно-синяя мантия, которая подчеркивала ширину плеч и цвет волос. Со стороны он казался спокойным и уверенным, но Луна издалека почувствовала его растерянность и страх. Неловко поприветствовав друг друга, они молча пошли к границам антиаппарационного щита. Луна попыталась было придумать тему для разговора, но тщетно — слова не шли на ум. Больше всего ей хотелось сказать, что она передумала, и побежать обратно в спальню, спрятаться под одеялом и никогда больше не выходить дальше башни факультета, но она все-таки шла вперед, убеждая себя в том, что это отнюдь не самое страшное, что с ней случалось в жизни.

Щит, чуть засветившись, выпустил их. Луна протянула Невиллу дрожащую руку и вместе с ним аппарировала к себе домой.

Мозгошмыг первый. Разум и чувства

Огонь в камине почти погас, становилось холодно, но Северус не делал ничего, чтобы согреться. Он сидел в кресле перед камином и смотрел в пустоту, не замечая ничего вокруг себя и размышлял о том, что, похоже, так ничему и не научился на собственных ошибках. Снова, во второй и, надо думать, последний раз в своей жизни он отошел в сторону, отдавая любимую девушку другому. Тогда, двадцать лет назад, ему не хватило смелости и веры в себя. А сейчас? Ответа на этот вопрос он не знал, и пытался заглушить боль в груди фальшивыми рассуждениями о преподавательской этике, недопустимости отношений между профессором и студенткой, и даже о разнице в возрасте. Но врать самому себе Северус не любил, поэтому очень быстро признал, что все его рассуждения — чушь, не стоящая и выеденного яйца. «Что ж, ты просто молодец, — сказал он сам себе ядовито, — ты отличным образом закончил начатое — выбросил свою жизнь на помойку». Рассматривая блестящую каминную полку, Северус раз за разом прокручивал в голове каждую свою встречу с Луной Лавгуд и буквально смаковал собственные трусость и бездействие. «Отлично, теперь ты можешь снова упиваться жалостью к себе», — подумал он, надеясь сарказмом немного заглушить ноющую боль в груди. На мгновение ему представилось, что, лет пятнадцать спустя, когда он по-прежнему будет преподавать зельеварение, первого сентября в Большой зал войдет ребенок с очень знакомыми светлыми волосами, и история повторится, пусть и с явными отличиями. Родители этого ребенка, разумеется, будут живы и здоровы, Северусу не придется следить за ним, но в его горле каждый раз будет вставать тугой ком при взгляде на светлые волосы или, может быть, большие серо-голубые глаза первокурсника по фамилии Лонгботтом.

«Можешь себя поздравить, это прогресс. По крайней мере, его фамилия не Поттер», — сообщил он себе, но, что совершенно неудивительно, облегчения не испытал. Северусу хотелось бы вернуться в прошлое, хотя бы на несколько часов назад. Не прятаться в собственных комнатах, а пойти и отыскать в замке Луну, возможно, предстать перед ней полным идиотом, но получить хотя бы маленький шанс на счастье. Впрочем, маховика времени у него не было, поэтому оставалось только лениво сидеть в кресле и с наслаждением заядлого мазохиста проворачивать нож в ране.

Резкий звук заставил его рывком подняться на ноги и повернуться ко входу в гостиную.

На пороге стояла красная, заплаканная Лавгуд.

— В чем дело? — спросил Северус резче, чем хотел, чувствуя, что его сердце прыгнуло куда-то в горло и забилось там с огромной скоростью.

Девушка ничего не ответила, но из ее больших серо-голубых глаз ручьями текли слезы. Всхлипнув, она ладонями размазала их по щекам. Ее губы дрожали.

Северус сжал руки в кулаки, короткие ногти впились в кожу. Он быстро подошел к рыдающей девушке, за руку втащил ее в комнату и обнял за плечи, прижимая к своему плечу. Магией закрыл дверь.

Лавгуд, еще раз всхлипнув, вцепилась пальцами в его мантию, уткнулась лицом куда-то под мышку и замерла.

Никогда за всю свою жизнь Северус не чувствовал себя одновременно так глупо и так хорошо. Одной рукой он неумело начал поглаживать Луну по волосам, краем сознания отмечая, что сегодня они действительно похожи на гриву единорога — мягкие, чистые и струящиеся. Он монотонно гладил девушку, наверное, несколько минут, кроме руки не двигалось ничего — он замер, давая ей выплакаться, и наслаждался короткими мгновениями близости. Чуткий нос, привыкший различать малейшие оттенки запахов, ощущал ароматы дождя, жасминового шампуня и слез. Он прикрыл глаза, наслаждаясь этой смесью запахов, но сразу почувствовал, что Луна чуть отстранилась от него.