Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
Добавить в моё избранное
453 мин, 37 сек 17751
Луна не знала, и, едва сумев сесть и поставить ноги на пол, сразу же решила, что ей нужно поговорить об этом с профессором Снейпом.
Профессор не раз напоминал ей, что, если произойдет что-то странное или необычное, ей следует рассказать ему об этом. Кажется, сейчас как раз тот самый случай.
Луна встала, набросила на себя мантию и, чуть пошатываясь, направилась к выходу из комнаты. В гостиной, к счастью, тоже было не слишком людно — в этом году словно наверстывая упущенное за время военного положения, ученики почти не сидели в четырех стенах, предпочитая непогоду затворничеству. Всего трое или четверо младшекурсников сидели возле огня и читали, да несколько пятикурсников отрабатывали в углу движения палочкой. Луна улыбнулась, выходя из гостиной — когтевранцы, как всегда начинали готовиться к СОВ еще в конце четвертого курса.
До границы антиаппарационной зоны девушка дошла без проблем — после занятий с профессором Снейпом она стала легко различать эмоции людей на небольших расстояниях, поэтому сумела не попасться на глаза ни учителям, ни студентам.
Едва зайдя во двор дома Снейпа, Луна поняла, что что-то произошло. Еще недавно достаточно аккуратный, хотя и не слишком ухоженный дворик выглядел так, словно здесь шла магическая дуэль или кто-то взорвал волшебные петарды.
Дверь дома была открыта, и Луна, чуть поколебавшись, вошла внутрь.
— Профессор Снейп! — громко позвала она. — Извините, что я вас потревожила!
Ей никто не ответил, и Луна уже почувствовала липкий, военного времени страх найти в доме не профессора, а мертвое тело, но, к счастью, способности эмпата ее спасли. Войдя в гостиную, она сразу же увидела отголоски незнакомых ей эмоций, принадлежавших, безусловно, профессору.
— Профессор! — позвала она еще раз и, не дождавшись ответа, медленно направилась в сторону комнаты, за дверью которой скрывался хозяин дома. Кажется, там располагалась его спальня.
У двери девушка остановилась. Во-первых, воспитание не позволяло ей просто войти в спальню постороннего человека. Во-вторых, ей было неловко отвлекать профессора своими проблемами, тем более, что боль больше не возвращалась, и сейчас решение навестить учителя в неурочное время казалось легкомысленным и неверным.
Луна оперлась о дверной косяк, решая, что делать. Как обычно, она попробовала представить, как бы поступили ее друзья на ее месте. Конечно, Гарри бы ворвался в комнату не задумываясь — он был очень импульсивным, ничего не боялся и редко думал об удобстве других людей. Невилл, пожалуй, долго стучал бы, а не дождавшись ответа, покинул бы дом. Он был очень хорошо воспитан. Гермиона запустила бы диагностирующие заклинания, убедилась бы, что профессор спит, а потом осталась бы ждать в гостиной. Джинни наложила бы дезиллюминационные чары и пробралась бы в комнату.
Луна улыбнулась своим мыслям и спросила себя: «А как поступит Луна Лавгуд?». Пожалуй, своих друзей она знала лучше, чем себя. Их эмоции и чувства всегда были ей видны, даже если она не всегда осознавала это. А вот себя она знала плохо.
Одно было очевидно — стоять под дверью глупо. Нужно либо зайти, либо вернуться в Хогвартс. Луна закрыла глаза и окунулась в чуть приглушенные дверью эмоции профессора.
Общий набор был ей совершенно незнаком. Это был фиолетово-желтый поток, пахнущий яблоками и полынью, в котором звенел тоненький противный колокольчик. Он ошеломлял и сбивал с ног, топил. Луна с трудом удержалась от того, чтобы не вынырнуть из столь сильных и болезненных чувств, а потом собралась с силами и начала раскладывать увиденное по полочкам. Вот фиолетовое, пахнущее полынью отчаяние, смешанное с гневом, изредка прорывающимся красными всполохами. Рядом — желто-лимонная ненависть к себе, сплетенная с едва заметным привкусом ненависти ко всему миру. Яблоками пахнет надежда, а мерзкий звон — отвращение. Всю эту феерию цветов, вкусов, звуков и запахов сверху накрывала совершенно незнакомая Луне серо-зеленая пелена. Она была густой, тягучей, пахла чем-то средним, между огневиски, который Луна никогда не пробовала, и прелой травой.
Открыв глаза, Луна едва не упала — эмоции профессора оказались тяжелыми и болезненными. Увидь она в его чувствах усталость или равнодушие, она вернулась бы в школу. Но оставлять человека одного с таким хаосом в душе просто не могла. Профессор очень много делает для нее, поэтому Луна решила, что будет правильным хотя бы немного помочь ему.
Постучать в дверь комнаты оказалось сложно и страшно. Луна никогда не была такой же храброй, как ее друзья, поэтому почти пять минут простояла с поднятой рукой, не решаясь нарушить тишину дома резким стуком. Наконец, упрекнув себя в нерешительности, она постучала.
Некоторое время ничего не происходило, а потом изнутри, кажется, сняли какие-то заглушающие чары, потому что Луна сумела услышать тяжелое дыхание профессора, шаркающий звук и резкий, отрывистый, произнесенный срывающимся на концах слов вопрос:
— Кто здесь?
Профессор не раз напоминал ей, что, если произойдет что-то странное или необычное, ей следует рассказать ему об этом. Кажется, сейчас как раз тот самый случай.
Луна встала, набросила на себя мантию и, чуть пошатываясь, направилась к выходу из комнаты. В гостиной, к счастью, тоже было не слишком людно — в этом году словно наверстывая упущенное за время военного положения, ученики почти не сидели в четырех стенах, предпочитая непогоду затворничеству. Всего трое или четверо младшекурсников сидели возле огня и читали, да несколько пятикурсников отрабатывали в углу движения палочкой. Луна улыбнулась, выходя из гостиной — когтевранцы, как всегда начинали готовиться к СОВ еще в конце четвертого курса.
До границы антиаппарационной зоны девушка дошла без проблем — после занятий с профессором Снейпом она стала легко различать эмоции людей на небольших расстояниях, поэтому сумела не попасться на глаза ни учителям, ни студентам.
Едва зайдя во двор дома Снейпа, Луна поняла, что что-то произошло. Еще недавно достаточно аккуратный, хотя и не слишком ухоженный дворик выглядел так, словно здесь шла магическая дуэль или кто-то взорвал волшебные петарды.
Дверь дома была открыта, и Луна, чуть поколебавшись, вошла внутрь.
— Профессор Снейп! — громко позвала она. — Извините, что я вас потревожила!
Ей никто не ответил, и Луна уже почувствовала липкий, военного времени страх найти в доме не профессора, а мертвое тело, но, к счастью, способности эмпата ее спасли. Войдя в гостиную, она сразу же увидела отголоски незнакомых ей эмоций, принадлежавших, безусловно, профессору.
— Профессор! — позвала она еще раз и, не дождавшись ответа, медленно направилась в сторону комнаты, за дверью которой скрывался хозяин дома. Кажется, там располагалась его спальня.
У двери девушка остановилась. Во-первых, воспитание не позволяло ей просто войти в спальню постороннего человека. Во-вторых, ей было неловко отвлекать профессора своими проблемами, тем более, что боль больше не возвращалась, и сейчас решение навестить учителя в неурочное время казалось легкомысленным и неверным.
Луна оперлась о дверной косяк, решая, что делать. Как обычно, она попробовала представить, как бы поступили ее друзья на ее месте. Конечно, Гарри бы ворвался в комнату не задумываясь — он был очень импульсивным, ничего не боялся и редко думал об удобстве других людей. Невилл, пожалуй, долго стучал бы, а не дождавшись ответа, покинул бы дом. Он был очень хорошо воспитан. Гермиона запустила бы диагностирующие заклинания, убедилась бы, что профессор спит, а потом осталась бы ждать в гостиной. Джинни наложила бы дезиллюминационные чары и пробралась бы в комнату.
Луна улыбнулась своим мыслям и спросила себя: «А как поступит Луна Лавгуд?». Пожалуй, своих друзей она знала лучше, чем себя. Их эмоции и чувства всегда были ей видны, даже если она не всегда осознавала это. А вот себя она знала плохо.
Одно было очевидно — стоять под дверью глупо. Нужно либо зайти, либо вернуться в Хогвартс. Луна закрыла глаза и окунулась в чуть приглушенные дверью эмоции профессора.
Общий набор был ей совершенно незнаком. Это был фиолетово-желтый поток, пахнущий яблоками и полынью, в котором звенел тоненький противный колокольчик. Он ошеломлял и сбивал с ног, топил. Луна с трудом удержалась от того, чтобы не вынырнуть из столь сильных и болезненных чувств, а потом собралась с силами и начала раскладывать увиденное по полочкам. Вот фиолетовое, пахнущее полынью отчаяние, смешанное с гневом, изредка прорывающимся красными всполохами. Рядом — желто-лимонная ненависть к себе, сплетенная с едва заметным привкусом ненависти ко всему миру. Яблоками пахнет надежда, а мерзкий звон — отвращение. Всю эту феерию цветов, вкусов, звуков и запахов сверху накрывала совершенно незнакомая Луне серо-зеленая пелена. Она была густой, тягучей, пахла чем-то средним, между огневиски, который Луна никогда не пробовала, и прелой травой.
Открыв глаза, Луна едва не упала — эмоции профессора оказались тяжелыми и болезненными. Увидь она в его чувствах усталость или равнодушие, она вернулась бы в школу. Но оставлять человека одного с таким хаосом в душе просто не могла. Профессор очень много делает для нее, поэтому Луна решила, что будет правильным хотя бы немного помочь ему.
Постучать в дверь комнаты оказалось сложно и страшно. Луна никогда не была такой же храброй, как ее друзья, поэтому почти пять минут простояла с поднятой рукой, не решаясь нарушить тишину дома резким стуком. Наконец, упрекнув себя в нерешительности, она постучала.
Некоторое время ничего не происходило, а потом изнутри, кажется, сняли какие-то заглушающие чары, потому что Луна сумела услышать тяжелое дыхание профессора, шаркающий звук и резкий, отрывистый, произнесенный срывающимся на концах слов вопрос:
— Кто здесь?
Страница 85 из 128
