Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

Он пересек барьер и с наслаждением вдохнул знакомый и любимый запах прелой листвы, грибов и магии. Так пахло только в Хогвартсе и только в середине осени. Замок утопал в пелене тумана — дождя не было, но воздух казался наполненным влагой. Неспешным шагом Северус прошел между новенькой хижины Хагрида, мимо грядок, где уже наливались соком тыквы, мимо закрытых теплиц Помоны, в которых едва заметно шевелились волшебные растения, и, наконец, подошел к воротам школы. Здесь пока еще было тихо, никто не встретил нежданного визитера, и Северус легко толкнул уже открытые Филчем высокие двери и ступил на полностью восстановленный пол.

Здесь все было как всегда — маги немало потрудились, устраняя малейшие следы боев. Все также спокойно Основатели взирали на холл с витражей, все также блестели часы с очками факультетов. Из стены бесшумно вышел Кровавый Барон. Увидев Северуса, он поклонился и серьезно сказал:

— Я рад вновь видеть вас в школе, профессор Снейп.

— Здравствуйте, Барон! — ответил Северус и прошел дальше. Он вспомнил свою давнюю фантазию про появление в Хогвартсе за завтраком и покачал головой. Не стоит пугать учеников и профессоров.

Он поднялся в кабинет, который никогда не считал своим и который сейчас не считал принадлежащим Минерве — кабинет директора. Возле горгульи он остановился и сказал:

— Передайте директору, что ее хочет видеть мистер Снейп.

Горгулья мигнула и на мгновение пропала, чтобы вернуться и открыть ему дорогу.

Минерва уже была на месте — сидела в кресле и читала какие-то бумаги. Северус поднялся по узкой винтовой лесенке и остановился в проходе. Минерва подняла на него глаза и тихо спросила:

— Северус? Я вчера не поверила своим глазам, когда получила письмо от Кингсли.

— Здравствуйте, мадам директор, — ответил Северус, — я так понял, что у вас есть вакантное место для преподавателя с большим опытом работы?

Минерва на мгновение спрятала лицо в руках — когда-то она не упускала случая напомнить молодому Снейпу, что он слишком молод для работы учителем и совсем неопытен. Северус прислонился к дверному косяку и на мгновение позволил себе просто уплыть в воспоминания, туда, где Минерва МакГонагалл еще не выглядела крепкой старушкой, где ее волосы, вечно уложенные в строгий пучок, еще не серебрились, где он сам, молодой преподаватель, бывший Пожиратель Смерти, одинокий, в сущности, мальчишка боялся рот раскрыть в присутствии своих преподавателей.

— Садитесь, Северус. Я рада вас видеть, — сказала наконец Минерва.

Северус опустился на привычное место, в кресло у стены.

— Нам действительно нужна ваша помощь и ваш опыт, Северус, это так.

Минерва говорила достаточно долго, но Северус слушал ее вполуха. Она говорила именно то, что он предполагал от нее услышать — что на Слизерине очень плохая ситуация, что школе сильно не хватает его твердой руки, что ей и всем педагогам бесконечно больно было от того, что они считали своего коллегу преступником. Ровный и уже немолодой голос вводил Северуса в то оцепенение, которое было ему так знакомо по педсоветам. Когда ближе к концу речи он очнулся и решился поднять глаза на галерею портретов, он встретился с пронзительным взглядом голубых глаз. А потом портрет Альбуса Дамблдора ему подмигнул, и Северус понял, что, несмотря ни на что, он принял правильное решение. Да, впереди у него немало работы, но, главное, он на своем месте, там, где он нужен больше всего, там, где у его жизни есть смысл. Дома.

Мозгошмыг второй. Точка невозврата

Утром в среду Гарри и Драко завтракали вместе за столом Слизерина. С тех пор, как Луна во второй раз «усмирила нарглов» Гарри, друзья почти все время говорили о том, как именно ей удалось это сделать. Причем мнения их расходились — Драко считал, что Лавгуд обладает врожденными способностями к легиллименции, а Гарри был уверен, что ничего общего с грубым проникновением в сознание у таланта Луны нет и быть не может.

Впрочем, по утреннему времени разговор тек вяло и больше напоминал монолог Гарри — Драко изредка вставлял свои реплики, но в основном это были зевки или тихие проклятья на головы тех, кто придумал учиться в десять утра. Гарри достаточно быстро надоело спорить с самим собой, поэтому он замолчал и все свое внимание сосредоточил на молочном супе и тостах с маслом. Нельзя сказать, что вопрос еды его сильно занимал, скорее наоборот — парень мог есть практически все, что угодно, его желудок готов был переваривать любую пищу, даже несвежую (теоретически исключением пока оставались кексы Хагрида, но точно определить было нельзя — с ними не справлялись зубы). Однако в молочном супе было нечто успокаивающее, поэтому по утрам Гарри отдавал предпочтение именно ему.

Впрочем, даже очень глубокая сосредоточенность на еде не помешала ему резко отскочить в сторону, почувствовав чей-то пристальный недобрый взгляд.