Холодные сердца: украденное счастье

Глава 26. Чьих-то рук тепло

«Спрячь свой обман улица слез,»

Я люблю и ненавижу тебя«.»

(Ария «Улица Роз»)

Я изо всех сил сжала в руке бокал, послышался негромкий хруст, и ладонь пронзила острая боль. Медленно разжав пальцы, я выпустила испорченную посуду на пол, где она звонко разбилась вдребезги. Какое-то время я изучала взглядом хрустальные осколки у своих ног, после чего посмотрела на ладонь, по которой струилась кровь, и с удивлением обнаружила, что боль исчезла. Возможно, я просто ее не чувствовала из-за алкоголя, блуждающего по крови, а, может быть, мне в данный момент просто не было дела ни до чего. Разве что было жалко бокал — он был из венецианского хрусталя, подарок Руди на одну из годовщин нашей свадьбы. Хотя, в серванте, должно быть, осталось еще несколько таких бокалов, и я уже хотела было подняться и взять еще один, но эту мысль тут же пришлось отбросить — я была слишком пьяна и едва ли могла устоять на ногах. Вместо этого я потянулась к полупустой бутылке огневиски, которая стояла на журнальном столике. Пить из горла было даже удобнее, чем из бокала: напиток меньше проливался мне на платье, да и не было надобности постоянно доливать. Я пила залпом, и, к моему удивлению, огневиски не обжигало мне горло, как раньше, а на вкус казалось сладким, почти как чай с сахаром. Только вот эффект от него был совершенно другим: все больше кружилась голова, и создавалось впечатление, будто я нахожусь в полете. Тело погружалось в приятное расслабление, а настроение поднималось. Теперь я начинала понимать, почему Рудольфус так пристрастился к этому напитку: ведь с ним жизнь казалась такой легкой, все становилось ни по чем.

Вспомнив о Руди, я сделала еще один большой глоток, чтобы отогнать задумчивость и не отдаваться мыслям. К сожалению, мне это не удалось: в сознании тут же нарисовалось улыбающееся лицо мужа, и мне вдруг безумно захотелось его увидеть. Сколько его уже не было дома? Месяц? Два?

Я посмотрела в окно, где пейзаж был окрашен в цвета уходящего дня. Снега уже не было, лишь только кое-где в ямах и по обочинам дорог стояла мутная талая вода. Уже наступила весна, и два месяца я провела в полузабытьи, делая все по инерции.

После того, как я ушла от Темного Лорда, я очень переменилась, стала грубее, жестче и, кроме того, стала довольно часто выпивать. Это однозначно были изменения не в лучшую сторону, но что я могла поделать? Мне хотелось забыться, не хотелось жить, не хотелось видеть Тома. Он же наоборот искал встречи со мной. Конечно, он не показывал этого, но на каждом собрании я ощущала на себе его взгляды, порой он как бы невзначай дотрагивался до моей руки или талии, словно пытаясь обнять, но я всегда старалась уйти, чтобы не отдаться во власть своих чувств. Обида на Тома была еще сильна, но теперь, когда я почти все вечера проводила дома в одиночестве, у меня появилось время обдумать его слова. Я ведь знала, что он изменился, и почти сразу приняла это, так что же меня остановило на этот раз? Страх перед ним? Или боязнь, что он сам уйдет от меня? И вообще, как я могла сомневаться в чувствах Тома, если он до этого столько раз доказывал их мне? А когда я аппарировала прочь из парка, он пытался сказать мне еще что-то…

Иногда по вечерам я чувствовала, как горит на запястье Черная Метка, и знала, что Том все еще надеется, что я отброшу сомнения и приду к нему. Разве это не было свидетельством того, что я все еще нужна ему? Но я почему-то не шла. То я оказывалась слишком пьяна, то просто настроение было плохим.

В один прекрасный вечер после какого-то пустякового задания я отправилась вместе с Долоховым, Яксли, Эйвери и двумя Керроу праздновать его успешное выполнение в какой-то бар в Лютном переулке. Там все и началось — мы выпили, мне стало легче на душе, и я почувствовала себя необычайно свободной. Конечно, будь я трезвой, все, что меня окружало, казалось бы омерзительным, но теперь мне было плевать. И даже на то, что Алекто отправилась с Долоховым на второй этаж явно не играть в шахматы; и на то, что повсюду сновали продажные женщины; и даже на то, что Яксли стал распускать руки, — здесь у нас дело не зашло дальше одного Конфундуса. Тем самым я ясно дала понять, что меня лучше не трогать.

На следующий день мне, конечно же, было нехорошо, я не могла даже встать с кровати из-за жуткой головной боли. Меня выручили Рабастан и Нарцисса, которые так кстати пришли меня проведать. Что касается сестры, то у нее к тому времени уже был заметен круглый живот, и она выглядела необычайно довольной. Цисси была окружена гораздо большим вниманием, чем любая другая беременная женщина, ведь ей старались угодить два предполагаемых отца ребенка.

Сестра несколько раз скандалила из-за моего поведения в последнее время, но я не собиралась меняться. На душе было слишком тяжело, и я должна была хоть как-то забыться. Я не слушала ни Нарциссу, ни Рабастана, ни остальных.