Вампиры

Она с тоской смотрела на сумку с украшениями — там была прошлая жизнь.

— Не хочешь посмотреть? Вид очень красивый.

Дориан.

Иногда он приходил к ней в каморку, чтобы пригласить полюбоваться на очередное скопление астероидов или звезду необычного цвета. Шарлотта любила звезды, но красивей всего они казались с наблюдательных башен Столицы. Там можно было неторопливо потягивать кофе, прислушиваясь к удивительному, тонкому аромату, и разглядывать великолепное зрелище.

Находясь в центре.

Иногда Шарлотту настигала совесть. В конечном счете, всё это, включая корабль и даже воспоминания о приемах во Дворце, возможно было только из-за бедного Николаса. Если бы не его обращение, Шарлотта так и прожила бы короткую жизнь смертной. Стала бы прачкой или помощницей на ферме, родила выводок детишек, а потом выбрала себе могилку посимпатичней и пошла доживать век в роли донора, чтобы детям хватило денег не попасть в рабство. Так поступили их собственные родители, и когда Николасу повезло стать младшим Корвина, она решила, что обязана пройти вслед за братом и дальше.

Во время полета Николас выглядел напуганным. Он часто огрызался и все время был поблизости, словно готовился к нападению на Шарлотту. Глупое предположение — по соседству с Дорианом никаких нападений на леди быть не могло. Дориан был воплощением этикета, его главным фанатом и последователем. Именно поэтому раньше Шарлотта недолюбливала придворного. В компании с ним всегда было скучно, да и сам Дориан редко проявлял интерес к столичной диве.

Пару раз удавалось поговорить с Гильермо. Шарлотте было любопытно, как тот ухитрился получить себе такого древнего покровителя. Возраст Моргана угадывался по ярко-алым глазам и движениям, которые тот явно искусственно замедлял для удобства окружающих. Шарлотта помнила похожее поведение у тех, кто мог похвастаться первым десятком.

Гильермо рассказал немного. Историю о том, как безумный Бергштейн начал бегать по всей Столице в поисках соучастников своего преступления, о том, как Гильермо поверил голосу в своей голове и о том, как оказался на далекой планете. Молодой вампир понимал не слишком много, но, должно быть, утаивал добрую половину, поэтому рассказ его был сухим и неинтересным. Шарлотте быстро наскучило, и она переключилась на Моргана.

— Куда мы летим?

— На станцию переброски флота.

— Что там будет?

Блеск алых глаз — раздражение.

— Там будет станция переброски флота.

— Зачем она нам?

Мышцы лица напрягаются. Тяжелый вздох. Шарлотта чувствовала, что Морган сдерживает собственную ярость, вызванную дотошными расспросами, но не останавливалась. В тесном кораблике развлечений было не так уж много. Когда еще доведется разозлить древнего вампира?

— Там можно будет собраться с силами.

Ответы Моргана удовлетворяли только самолюбие, но не любопытство. Понять, что задумал их новоявленный предводитель, было невозможно. Только по осторожности Николаса она понимала, что впереди может ожидать опасность. Ник охотно отвечал на вопросы, но в его состоянии добиться связного предложения было сложно. Передать свои тревоги он мог только с помощью совершенно непонятных Шарлотте слов: «внутри ноет», «такое же было перед Коронацией», «кажется, что ветер пропитался кровью». Леди де Бофе давно перестала пытаться понять брата. Он был безумен, и чем чаще к нему обращались с осмысленными вопросами, тем чаще он сбивался. Словно внутри него поломался какой-то механизм, и от частого использования приходил в негодность, а потом, залатанный временем, мог протянуть еще немного. Шарлотта подозревала, что именно из-за этой особенности Николас все еще был жив — на коротком промежутке времени его можно было использовать как боевую единицу. Оставили про запас — хотя бы в этом семье де Бофе повезло.

Шарлотта искренне считала их семьей и удивлялась, когда слышала от окружающих другое. Вокруг мало кто мог похвастаться, что стал бессмертным вместе с теми, кто разделял их кров в бытность людьми. Вампиры считались с клановой связью, свято чтили порядок старших и младших, но когда дело касалось рождения и кровной связи отцов, детей, сестер и братьев, они проявляли удивительное равнодушие. Должно быть, слишком мало вокруг было тех, кто, став бессмертным, остался верен своей Настоящей крови. Леди де Бофе попыталась завести такую беседу с Дорианом, еще когда они оба ходили по коридорам Дворца, но придворный ученый вежливо вывернулся из разговора. Возможно, у него была своя точка зрения, но он посчитал, что Шарлотте она не понравится.

Кроме бессмысленных вопросов, обращенных к Моргану и брату, Шарлотте нечем было заняться. Шли дни, тянулись недели, и она никак не могла взять в толк, где может находиться какая-то «станция переброски», если им приходится преодолевать такие длинные расстояния. Николас становился все более хмурым, Дориан порой беспокойно бродил по коридору, а Гильермо вовсе перестал высовываться из их с Морганом каюты.