В тихом омуте

— Я слышал, — продолжал настаивать Маркус. — Не в первый раз слышу от тебя грязные словечки, ботаник.

— Тебе показалось. При алкогольном опьянении и не такие галлюцинации можно поймать, — продолжил ерничать Вуд.

— А если я скажу, что это было горячо?

— Что именно? — тут же отреагировал Оливер.

— Вообще-то все, — хрипло рассмеялся Маркус, — но я имел в виду то, как ты материшься.

Оливер пытался отразить на лице безучастность — мол, я тут не при чем, но не смог сдержать самодовольную улыбку и несильно двинул Флинта.

— У тебя какие-то садистские наклонности, — простонал тот, преувеличенно охнув и потерев место, куда пришелся толчок.

Оливер удивленно посмотрел на него, и Маркус пояснил:

— Все время пихаешься, — он, последний раз подставив струям лицо, выключил воду и первым вылез из кабинки.

— И когда ты успел стал таким неженкой? — насмешливо отозвался Оливер, и теперь пришла очередь Флинта пускать в ход силу.

Он игриво фыркнул и затолкал выбравшегося следом из душа Вуда обратно в кабинку. Но пару минут шутливой драки чуть не стоили Оливеру настоящих зубов — на мокром полу их возня закончилась быстро. Потирая ушибленную макушку, Вуд выскочил из ванны и мстительно захлопнул дверь прямо у Маркуса перед носом. Правда, щеколды с его стороны не было, так что Флинт быстро выбрался на свободу — выскочил мокрый, красный, лохматый, с угрожающей ухмылкой и бросился к Оливеру. Тот заверещал как-то уж совсем по-девчачьи, и это заставило Маркуса застыть, обескуражено моргая, а потом буквально сложиться пополам от хохота. Вуд и сам заржал и кинул в него подушкой. Флинт вернул подачу, сбив оставленную ранее на полу чашку с чаем. От этого стало еще смешнее, и Оливер повалился на диван, хохоча и чуть не подвывая от смеха. Маркус почти ползком добрался до него, сел у подножия дивана, продолжая тихо посмеиваться, и вдруг заметил, что экран его телефона, лежащего на столе, светится. Флинт тут же схватил его, и все веселье разом схлынуло. Он повернул голову к Оливеру, и тот обеспокоенно спросил:

— Что-то случилось?

— Мама звонила. Восемь раз, — тускло отозвался Маркус и, предчувствуя, что это не предвещает ничего хорошего, набрал ее номер.

Миссис Флинт не стала тратить время на приветствия, с ходу принявшись зачитывать гневную нотацию. Маркус, который не мог и слово вставить в свое оправдание, за то время, что она толкала свою речь, несколько раз успел измениться в лице: от неестественной бледности до вспыхнувших на скулах пятен и с трудом сдерживаемой ярости. На пару мгновений, за которые Оливер успел к самому себе почувствовать нечто вроде отвращения, он испытал нечто вроде мстительного удовлетворения. Маркус отгребал из-за своих дружков, и было бы неплохо, чтобы в конечном счете тот смог прийти к элементарным выводам — общение с Эдрианом и остальными до добра не доведет. Ведь если бы Флинт следовал придуманному ими плану, этого сейчас бы не происходило.

Маркус, так и не произнося ни слова, скинул звонок и тупо уставился в стену, напряженно раздумывая. Оливер поджал губы, чтобы ненароком не выдать свои мысли, и тоже уставился куда-то в сторону.

— Блядь, — наконец емко прокомментировал Маркус, и Вуд поспешно качнул головой. Лучше и не скажешь.

— Что произошло? — осторожно поинтересовался он, не вполне уверенный, что хочет сейчас обсуждать это.

— Какой-то гандон вызвал полицию, некоторых повязали, сообщили в школу, а те уже начали связываться с родителями, чтобы выяснить, находятся ли их отпрыски под присмотром, — пояснил Флинт и снова повторил. — Блядь.

— Наверное, все еще можно что-то придумать, — предположил Оливер и прислонился к стене. — Начиная с того, что тебя там на самом деле не было.

— Да, конечно, — огрызнулся Маркус, — а мой мотоцикл сам решил припарковаться у дома Пьюси.

— Блядь, — протянул Вуд, прикрыв глаза.

— Вот и я о том же, — Флинт нервно усмехнулся. — Надо выдвигать домой, пока мамаша не подала в национальный розыск.

— Ты можешь сказать, что одолжил мотоцикл Пьюси, — предпринял Оливер ещё одну попытку, и это действительно стало бы неплохим объяснением, если бы только Маркус уже не был так решительно настроен на чистосердечное признание. Флинт мотнул головой, отвел взгляд и как-то излишне отстранено бросил:

— Уже ничего не поделаешь, — он раздраженно повёл плечами и резко поднялся.

Оливер какое-то время просто молча смотрел, как он собирается — нарочито равнодушно, потому что совсем не хотелось выдавать своего уныния по поводу ухода Флинта и разочарования из-за окончательно испорченных каникул. Помимо всего прочего Оливера искренне возмущало, какую власть мать Маркуса имела над ним — ведь довольно хорошо изучив характер того, Оливер знал, что Флинту ничего не стоило отстоять свои интересы. В случае с миссис Флинт Маркус, казалось бы, не очень-то и пытался.