В тихом омуте

Он поспешил подальше от дома и, едва оказавшись за забором, полез в рюкзак, чтобы выудить из прорехи в подкладке заначку в виде смятой полупустой пачки сигарет. Нужно было забрать мотоцикл, поэтому Маркус, крепко затянувшись, прикинул расстояние до школьной стоянки и зашагал в ее сторону. Все произошедшее за день его порядком вымотало и сейчас на обдумывание не осталось никаких сил, но мысли все равно хаотично метались в голове. Ему одновременно хотелось и вернуться, чтобы упасть в ноги Вуду, упрашивая сменить гнев на милость, и послать его вместе со всеми высокомерными заскоками куда подальше. Последнее обуславливалось тем, что Оливер в своих обвинениях вступил на опасную почву — затронул их и без того непростые взаимоотношения в школе, и это по-настоящему пугало Маркуса. Он не ожидал такого поворота событий. Точнее, не ожидал, что это произойдет так скоро. Он не был полным кретином, каким его несомненно считал Оливер, и понимал, что рано или поздно эта проблема встала бы между ними как никогда остро, но малодушно откладывал подобные мысли на потом. Все это — их тайные свидания, переписки, один секрет на двоих, неверие, что отношения между ними реальны, — было восхитительно, и Маркус оставался безмятежен, надеясь, что всегда будет так — просто, без лишних вопросов и требований, когда можно довольствоваться малым, не надеясь на большее. Сейчас, когда их отношения с Вудом стремительно набирали обороты, да и вообще само слово «отношения» для них уже не казалось таким невозможным, не было ничего удивительного в том, что Оливер больше не хотел мириться с занимаемой Маркусом позицией молчаливого неодобрения и бездействия, когда его, Вуда, продолжали унижать. Флинт не осуждал его, но ничего не мог поделать со своим желанием сбежать от обвинительного тона, уйти от ответственности, серьезных решений и перемен.

Немного успокоившись, Маркус пришёл к выводу, что действительно сделал слишком мало сегодня. Собственная идея отдать Вуду одежду сейчас казалась несерьезной, даже ребяческой. Маркус стал думать, что ему следовало сделать, да так увлекся, что не заметил, как добрался до места, где был припаркован его мотоцикл. Представлять себя героем, защищающим Оливера от нападок всей школы, было несомненно очень приятно, но в реальности он не был уверен, что ему хватит мужества сделать это.

Маркус настолько погрузился в собственные мысли, что то, что он так и продолжает разгуливать в спортивном костюме, совершенно упустил из виду. К сожалению, его мама была куда внимательней. Как и всегда стоило ему лишь переступить порог, она смерила его долгим взглядом и поджала губы. Маркус был готов поклясться, что из его оплошности она сейчас разведет настоящую драму. Наверняка уже прикидывала, в какой подворотне и у каких наркоманов он оставил свою одежду. Так что не успела она открыть рот, как Флинт уже набычился.

— У нас была внеплановая тренировка после уроков, — обвиняюще выдал он на опережение. — Поэтому я решил не принимать душ в школе и приехал так.

— Почему ты мне грубишь? Я же ничего тебе не сказала, — тут же нашла новую тему мама, и Маркус, и так уже изрядно вымотанный ссорой с Оливером, поморщился.

— Извини, — тупо произнес он, всем своим видом высказывая, как он устал от происходящего дерьма. — У меня был тяжелый день.

Давление на жалость никогда не прокатывало, но все же время от времени Маркус пытался. Впрочем, сейчас это снова не сработало.

— Думаешь, у меня был замечательный день? — тут же вызверилась мама. — Я тут, между прочим, кручусь как белка в колесе, а от тебя и помощи не дождешься.

— Я как всегда крайний! — взвился Маркус. — А Том тебе почему не помогает?

Как и всегда при упоминании отчима в подобном тоне мать пришла в бешенство.

— Как тебе не стыдно! Он работает, чтобы обеспечить тебя всем необходимым! Думаешь, твоя элитная школа нам дешево обходится?!

Маркус шумно вздохнул и, стиснув зубы, направился в свою комнату. Одри между тем продолжала, следуя за ним:

— Сколько мне еще терпеть твои выходки?! Мало мне твоего вранья?! Я простила тебе ту безобразную выходку с Рочестером, я закрыла глаза на то, что ты разбил телефон, а чем ты мне платишь? Свинья неблагодарная! Я столько сил вкладываю в твое воспитание, и все, что я получаю, это грубость в ответ!

— Извини, — тупо повторил Флинт, с удивлением не находя в себе желания сопротивляться ее обвинениям и мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. Злость уступила место безразличию и какой-то оглушающей усталости.

Дойдя до двери, он остановился, чтобы глянуть на экран телефона и удостовериться в отсутствии каких-либо сообщений от Оливера.

— И когда ты уже отдашь Пьюси телефон?! — воскликнула мама у него за спиной. — Томас же купил тебе новый!

— Пусть это дерьмо оставит себе, — буркнул Маркус тихо, зашел в спальню, плюхнулся на кровать и сжал голову ладонями.