Околоквиддич

Услышав звуки, Пако не достал палочку и даже не обернулся. Он просто спросил, кто там, словно сидел дома и услышал, как в двери поворачивается ключ.

— Пако, — Станимира снизилась и неловко приземлилась на гладкие камни. Берег был широким и пологим, но хорошего приземления из-за темноты не вышло. В кроссовки сразу же попала вода. — Привет.

Пако резко обернулся. Он несколько секунд всматривался в растерянности в темноту, словно пытаясь понять, не показалось ли ему и, когда, наконец осознал, что еще не сходит с ума, спокойно ответил:

— Привет.

Станимира судорожно сглотнула: именно этого мгновения она боялась больше всего. Нужно было что-то говорить, обязательно. В глубине души она надеялась, что разговор получится как-нибудь сам, или Пако начнет задавать ей вопросы: что она тут делает? Что произошло? Но Уизли даже не казался сильно удивленным: он отвернулся и продолжал напряженно смотреть на воду, делая вид, что не нуждается ни в чьей компании.

— Как у тебя дела?

Вода в кроссовках противно хлюпнула. Станимира аккуратно опустила метлу и тут же решила, что сделала это зря — теперь она не знала, куда деть руки.

— Хорошо, — ответил Пако после недолгой паузы. — Играю. Тренируюсь. Читаю. Брожу по городу. Больше, в общем-то, ничем не занят. А что?

— Ты так быстро исчез.

— На то были причины. Ребята из британского министерства давно за мной следили, и вот — пожалуйста — добились своего. Это все, что тебе нужно?

— Ты не отвечал на письма. Ты получал их? — от волнения горло пересохло, и Станимира кашлянула.

— Да, но не стал читать, — Пако равнодушно пожал плечами. — Как низко, Крам, — писать старому врагу из чувства вины.

— Почему? — спросила она тихо.

Его ледяная интонация резала острее ножа.

— Уезжай. Я все равно не сделаю, чего ты хочешь.

Набежавшая волна замочила его джинсы почти до колен, но он, кажется, этого даже не заметил.

— Хорошо, — процедила Станимира и, постаравшись унять дрожь в руках, продолжила. — Но сначала ты выслушаешь меня. Я всегда, — она судорожно сглотнула, — всегда считала тебя самовлюбленным куском дерьма. Ты вел себя, как свинья, когда мы играли на юниорском чемпионате, каждый раз придумывая новые способы, как бы еще меня унизить.

— Я был изобретателен, — хмыкнул Пако. — А ты любишь припоминать старое, я смотрю. Неужели чемпионская медаль и звание лучшего ловца не служит тебе утешением? По-моему, отличная награда за терпение, Крам!

— Знаешь что! — крикнула Станимира, не слушая его тираду. — Мне показалось, что в Лондоне все изменилось! Что мы можем быть друзьями! Что ты не такая уж и дрянь! Что мы с тобой… похожи! Потом ты наврал и про Финиста, и про свою мнимую помолвку, но тебе и этого мало! Теперь ты пропадаешь и заставляешь носиться за тобой по всему земному шару! Пако, я устала терять друзей, — сказала она тихо. — Моя лучшая подруга Моника написала мне всего одно письмо, я похоронила Финиста, а он в это время счастливо играл в квиддич в Аргентине. Я устала. Иди ты к черту. Как ты там говоришь — Que te jodan? … Que te jodan, Уизли!

— Прости, — неожиданно пропустив оскорбление мимо ушей, Пако грустно усмехнулся — Я хотел бы быть тебе другом, но не могу. Ты должна меня понять — у меня тоже ведь есть гордость. Сначала письмо из дома, потом — из замка Фальконов, потом четыре совы приносят мне личный портал в Дурмстранг — о Дьос, какая честь! Я расколдовал этот чертов кубок и выпил из него теплой кока-колы, вот что я сделал! А знаешь почему? — Пако обернулся, и лунный свет осветил его лицо — не злое, нет, а расстроенное. — Потому что я никуда не поеду! Ни на какую свадьбу! Ты приехала, чтобы попросить меня об этом лично, потому что я, видите ли, не отвечаю на твои письма? Que te jodan, Станимира Крам!

— Да что ты несешь!

— По-моему, тут все понятно, — раздраженный голос Пако слился с шумом реки. — Я люблю тебя с того самого момента, как впервые увидел. Долгое время мне это не сильно мешало жить, но на чертовом юниорском чемпионате все изменилось. Все началось заново, все, все. Я мог быть кем угодно — капитаном команды, лидером, умником, но для тебя я оставался просто каким-то парнем с битой. Кажется, ты даже не очень помнила, как меня зовут. Ты даже за достойного соперника меня не считала!

— Я думала, ты меня ненавидишь, ¬ — ошарашенно прошептала Станимира. Ты же…

— Я же! Абсолютное, полное равнодушие, которое сводило меня с ума. Я сделал все только хуже, но знаешь что? Мне даже не стыдно! Я тебе не нравился, никак, вообще, ни на каплю. Тебе нравился Фалькон, как же, великолепный, идеальный Фалькон, как он мог тебе не нравиться? Пока я гонялся за тобой по полю с битой наперевес и говорил гадости, Финист Фалькон был твоим другом. Ничего, думал я, я же намного лучше этого ублюдка, я же намного талантливее, сильнее, умнее. Что она в нем нашла?