Околоквиддич

— Это очень плохо, — Пако кашлянул. — Черт.

— Что плохо? — от чая бросило в жар. — Что… я здесь?

— Да, — Пако улыбнулся. — Что ты здесь. В моей кровати. И если я этим воспользуюсь, то буду мудаком, а если нет — то идиотом.

… Станимира прекрасно помнила то утро понедельника, когда не увидела Монику в обеденном зале на завтраке. Подруга всегда вставала раньше, но сегодня стул рядом со Станимирой пустовал. Гадая, что случилось, она вернулась в спальню. Моника лежала под одеялом и беззвучно рыдала.

— Эй, Мо, — Станимира присела рядом. — Ты чего?

— Уйди, — Моника отмахнулась. ¬— Не хочу тебя видеть!

— Нет уж, рассказывай! Не уйду, пока не скажешь, в чем дело.

— Януш отменит свадьбу, — сказала она, глотая слезы.

— Почему? — Станимира опешила. — Она через месяц, с ума сошла!

— Потому что, — Моника закусила губу. — Я просто… я… На выходные мы уезжали к тете Януша в Варшаву…

— Что, тетя отстой?

— Прекрати, — Моника взвыла. — Ты даже не представляешь, что я сделала! Тетя ушла в магазин за продуктами к ужину, и мы остались одни… И как-то оно вышло, что… Он отменит свадьбу, Стани!

— Успел за один поход в магазин? Может, вам и правда не стоит жениться?

— Заткнись, Крам! — подруга улыбнулась через силу. — До свадьбы! Это позор! Это должно было быть с мужем, в первую брачную ночь… Там внизу обо мне уже шепчутся, да? Меня выгонят из школы и никто больше не возьмет меня замуж, — всхлипнула Моника. — Я шлюха!

Станимиру разобрал хохот.

— А если серьезно, ¬ — сказала она, отсмеявшись, — он уже почти твой муж. Ничего он не отменит, вот увидишь.

— Но ведь это должно было быть так… романтично, — прошептала Моника несчастным голосом. — Я в белом платье, свечи… А не продавленный диван в гостиной тети Агнешки…

— Ты собралась спать с ним всю жизнь, нет? — Станимира ободряюще улыбнулась. — Поэтому совершенно не важно, когда начинать. Никто тебя ниоткуда не выгонит.

— Точно?

— Абсолютно!

Конечно, Януш Козельски не отменил свадьбу. Все его четыре старших брата отплясывали пьяный греческий танец сиртаки, кузины Моники морщили носы от их выходок, а сама Моника восседала посреди этого всего, как королева конфетного царства, и была глупо, бесконечно счастлива, словно выиграла в жизненную лотерею самый главный приз. Станимира стыдливо смолчала, что когда она говорила ободряющие слова подруге, то совсем не была уверена в них. Правила Дурмстранга были жесткими во все времена. На многих заявляли директору, какие-то помолвки в истерике расторгали родители. У Моники определенно был повод для беспокойства.

… Пако не просил ее руки, не вставал на одно колено, не давал никаких гарантий в своей искренности. Она до сих пор не знала, чего от него ожидать — под своей маской ледяного спокойствия, гордыни и цинизма он был непробиваем, но когда маска падала, обнажая острые душевные углы, Станимира замирала в нерешительности перед открывающимися гранями личности Франсиско Уизли — перед его упорством, чувством юмора, великодушием. Правда ли, что он любит Станимиру всю жизнь? Ей казалось, что все это звучит бредово — Уизли, позволяющий самые жестокие выпады в ее сторону, уж точно не казался влюбленным. Таким парням, как Пако, абсолютно точно не нравятся девчонки вроде Крам. Но сейчас почему-то хотелось пойти ва-банк — адреналин, вскипятивший кровь во время прыжка со статуи, еще не закончился. Хотелось снова прыгнуть, закрыв глаза.

Станимира потянулась, чтобы поцеловать Пако. Он ответил на поцелуй мгновенно.

— Как я понимаю, я сегодня мудак, — довольно улыбнулся он, торопливо расстегивая ее мантию. — Или нет… Все-таки идиот!

Чертыхаясь, Пако вылетел из комнаты. Станимира услышала, как щелкнул входной замок. Сидеть полураздетой на кровати было еще более странно, чем целоваться с Уизли на берегу Ла-Плата. Дальше Станимира удивилась еще больше — Пако стучал соседям в дверь. Было слышно, как соседская дверь открылась, и заспанный женский голос что-то спросил по-испански. Пако ответил, и женщина прыснула со смеху.

— Мигель! — крикнула она, и через секунду к диалогу присоединился мужчина, по-видимому, муж. Теперь смеялись уже двое. Наконец дверь захлопнулась, и Пако вернулся в квартиру. В руке он сжимал коробку с презервативами.

— Не смей ржать, — процедил он, но было поздно — Станимира покатывалась со смеху.

— Хорошие у тебя соседи, — она вытерла выступившие слезы. — Часто к ним ходишь?

— Обычно за сахаром, -Пако усмехнулся. — Но сегодня особый случай.

Свет выключился от простого «Нокс».

Все рассказы замужних девчонок из Дурмстранга о лепестках роз, шелковых простынях и бесконечно произносимых словах любви показались почему-то детскими сказками. Пако молчал. Не спрашивал, больно ли ей.