Околоквиддич

— Мистер Стивен Купер из консульского отдела выполнял функции негласного адвоката Франсиско Уизли. Он несколько раз подавал заявление о помиловании своего подопечного и присвоении ему двойного гражданства, но я не удовлетворил ни одну из них. По закону, отказавшись от британского подданства, Франсиско Уизли не имеет права его вернуть. Признаюсь, я никогда не интересовался делом Уизли так тщательно, как должен был. —

Кингсли оглядел зал суда и продолжил. — Например, я не знал, что мистер Уизли пошел на отказ от гражданства под давлением со стороны сэра Уорлока, который запрещал ему выступать за сборную Аргентины и склонял его к подписанию бумаги за объединение Федераций квиддича. Когда Франсиско отказался, сэр Уорлок пообещал, что сделает все, чтобы Уизли никогда не играл в премьер-лиге. Поэтому мы не будем сегодня голосовать, — закончил Кингсли. — Общим решением членов Визенгамота Франсиско Уизли возвращается право на восстановление статуса гражданина двух государств. Если мистер Уизли согласен, попрошу миссис Киршнер подняться и подписать соответствующий акт.

Станимира вскрикнула. Пако непонимающе оглядывался на семью — ему не послышалось? Британское гражданство возвращают? Перед Кингсли и Кристиной Киршнер в воздухе возник листок пергамента и перья. В звенящей тишине оба министра подписали документ.

— Вашу палочку, мистер Уизли, — к Пако направился один из членов Визенгамота. — Нужно внести ее в реестр.

Палочка Пако взметнулась в воздух. «Франсиско Хорхе Альфредо Уизли. Гражданство: Великобритания/Аргентина», — написала она огненными буквами, которые тут же растаяли.

— Значит, — тихо спросил Пако. — Я теперь снова должен выбирать сборную?

— Получается, так, — Кингсли выдавил усмешку. — Хотите вернуться в британскую команду?

— Я хотел бы вернуться домой, в «Уимбурнские осы»… и остаться в сборной Аргентины.

— Это ваш выбор. Заседание закрыто.

— Мистер Уизли, — Антон Белый догнал Пако уже на выходе из министерства. — Можно поговорить с вами без свидетелей?

— Конечно, — Пако кивнул и оглянулся в поисках укромного места. Кабинет прямо перед ними пустовал. Они зашли туда.

— Это вам, — Белый протянул Пако белый конверт. — От мистера Фалькона. Прочтите сейчас.

— «Дорогой амиго, — прошептал Пако. — Я никогда не умел писать письма друзьям, я начинаю это письмо уже в третий раз и ничего не получается. Просто таких слов, чтобы описать мою благодарность, не существует. Я благодарен тебе не столько за спасение моей жизни. Я благодарен, что ты сделал из меня другого человека и помог посмотреть на себя со стороны. Я был сыном богатых родителей и не знал ни настоящей любви, ни дружбы. Я всего боялся. Я не был свободным. Но ты помог мне понять, кто я такой и чего хочу. Я хочу добиться всего сам и ни от кого не зависеть. Поэтому я улетаю. Не знаю, надолго ли. Хочу увидеть этот мир таким, какой он есть, без предрассудков. Может, мы когда-нибудь встретимся вновь. А что касается связей семьи Фалькон, то пусть они послужат во благо. Позавчера принял всех членов Визенгамота у себя в Карпатах и ходатайствовал за возвращение тебе британского подданства. Возвращайся домой. Финист».

— Извините, — пробормотал Пако. — Мне нужно выйти.

Оказавшись на улице, в одном из самых оживленных районов Лондона, Пако закусил губу и смахнул выступившие на глазах слезы.

Он смотрел в пустое небо. Он знал, что теперь они с Финистом Фальконом навсегда связаны невидимыми нитями, прочными, как титан.

Глава 32

В центре Лондона есть старое кладбище. Оно называется Кенсал-Грин, и в нем нет ничего особенного, вот честно. Просто поезеленевшие от времени надгробия, редкие родственники, черные ограды и фамилии, которые едва можно различить на памятниках. В волшебной части кладбища хоронят только самых богатых и знаменитых — простые семьи не смогут заплатить за место, которое может стоить больше, чем они тратят за год.

Живые не встречают здесь друг друга даже холодным кивком — хотя все они знакомы, все без сомнения. Пробегают мимо, закутываясь в мантии, не глядя в лица своим коллегам по креслу в Визенгамоте, товарищам по воскресной игре в квиддич на Уэмбли и соседями по виллам во Франции. Утром в понедельник они встретятся в Косом или министерских коридорах и, выдохнув, заговорят о ничего не значащих пустяках: курс галеона падает, курс галеона растет, «Осы» выиграли у«Паддлмир», объединенная сборная Британии не вышла на чемпионат мира. Никто не будет говорить, как видел другого плачущим на могиле родственника или друга. Живые должны говорить о живом.

Я помню, мама хотела, чтобы отца и брата похоронили в Годриковой впадине, но министр Кингсли выделил им большое место на Кенсал-Грин. Хоронили со всеми почестями — оркестром, флагами на гробе, залпами из пушек (после Битвы на Хогвартс мой отец приравнивался к военным), со всеми министрами всех государств.