Фандом: Гарри Поттер. Они — уличная банда, воинствующая группировка фанатов квиддича, от которых детям из приличных семей стоит держаться подальше. Но для Альбуса они в первую очередь друзья, которые не оставят в беде. Знаменитый игрок, врожденный анимаг погибает в стенах собственной школы. Альбус знает, кто виноват, но он не может выдать тайну. Любовь и ненависть — в мире околоквиддича, где есть свои правила и, увы, свои трагедии.
Добавить в моё избранное
408 мин, 44 сек 15743
Антон не любил эти традиции, но знал: не будешь следовать правилам — тебя прикончат, сотрут в порошок.
Именно поэтому он председательствовал на школьном Суде Чести. Суд Чести назначался над провинившимся студентом Дурмстранга, проступок должен был быть достаточно серьезным. Отправить на Суд мог только профессор международного значения — то есть тот, кто преподавал не только в Дурмстранге. На этот раз обвинителем была некая Берта Недич, профессор истории магии. К ней присоединилась Агнешка Блаватска, преподаватель магического домоводства («Вот идиотская специальность!» — думал Белый раздраженно). Согласно правилу, за обвиняемого должны были заступиться три преподавателя, тоже имеющие международную степень и не приходящиеся студенту родственниками, даже дальними и не кровными. Последнего избежать было крайне трудно, потому что в Дурмстранге учились и работали только люди из привилегированных семей, которые так или иначе все были связаны между собой. Наказание после Суда было одно — исключение, и почти всех, кого обвиняли, исключали в тот же день. Антон Белый долго изучал историю Судов Чести — и понял, что все эти меры были нужны для того, чтобы отсеять из стройных рядов Дурмстранга тех, кто не следовал традиции, искоренить мнимое бесчестие в зачатке. Поэтому за простую драку или прогулы на Суд Чести не вызывали, а вот за кражи, предательства, оскорбления и инакомыслие — легко.
Антон Белый читал и об уникальных случаях: за историю Дурмстранга было несколько студентов, которых не исключали и прилюдно оправдывали. Одной из них была Мариса Уизли, которая проходила Суд три раза. В первый раз — на втором курсе — за оскорбление профессора полетов: тот заставлял сидеть ее на метле по-женски — боком. Была оправдана сразу же — никто не хотел терять игрока сборной школы. Второй — за публичные нелестные высказывания о своем отце Люциусе Малфое («Семья — это святое», — поморщился Белый). Но вот третий проступок, который и проступком-то и назвать нельзя было, чуть не лишил Марису аттестата. Она была замечена в раздевалке сборной Болгарии с неким Григором Левски, игроком болгар. Дурмстранг стоял на ушах: до свадьбы? Она была пьяна? Какой ужас! Многие, в том числе и Виктор Крам, считали, что Марису оговорили. Но она не отпиралась. Три преподавателя-защитника с международной степенью все равно нашлись: последним был печально известный Каркаров. Прочили, что после этого случая она никогда не найдет себе достойного супруга, но прогнозы не сбылись. Мариса не только закончила Дурмстранг с отличием и осталась в магистратуре, но и стала тренером. Да и замуж вышла и не развелась.
Да, Антона тошнило от традиций, но он тут просто следил за порядком и не мог ничего решать. «Бедная Станимира, — думал он грустно, — ей только Суда Чести не хватало сейчас».
Станимира Крам высказалась в поддержку турка Озила и прилюдно отказалась от замужества. Все утренние газеты пестрели статьями о слишком свободных западных нравах, обвиняя Станимиру, что она забыла свои корни. Берта Недич, чьи предки погибли во время нашествия турок, подала на Крам в Суд. Ей светило исключение из школы прямо перед выпускными экзаменами — вряд ли кто-то из профессуры пошел бы на защиту.
Подождав, пока все соберутся, Антон Белый постучал молоточком по ручке кресла и произнес фразу, когда-то подслушанную в маггловских фильмах: «Встать, суд идет!».
Станимира Крам стояла в центре круглого зала: черные волосы рассыпались по спине и плечам, руки стиснуты в замок, взгляд исподлобья.
Когда Николас и Станимира добрались до Лондона, уже начинало светать. Серый, тяжелый туман поднимался над спящим городом, когда два человека неслышно опустились на землю недалеко от станции метро Tottenham Court Road. Путь был долгим — сначала путники воспользовались порталом в Ужгороде (никаких диванов — только старая дверная ручка и суровый блюститель закона, придирчиво проверяющий палочки) и добрались до Будапешта. В Венгрии они могли взять новый портал до Хитроу — а там Николас арендовал две стареньких, но добротных метлы. Да, больше никакого вип-сервиса, но Станимира все равно была так рада лететь над городом вместе с Николасом Варальо, что время от времени начинала улыбаться без причины. От постоянных перемещений ее подташнивало, невесомая мантия ничуть не грела, а старый «Чистомет» кое-как держал курс. Но как же хорошо было лететь наперегонки с Николасом, дышать ледяным лондонским воздухом и в каком-то странном порыве описывать круги вокруг купола Святого Павла. Варальо летал с идеально прямой спиной, почти не держась руками за метлу. Станимире нравилось смотреть на него украдкой, но он неизменно замечал этот взгляд и усмехался.
Не успели две фигуры приземлиться, как из тумана к ним вышел человек.
— Магглы, черт! — тихо прошептала Станимира, но Николас отрицательно покачал головой.
Мариса Уизли в дорожной мантии с капюшоном, закрывающим лицо, мягко выступила из стелящегося тумана.
Именно поэтому он председательствовал на школьном Суде Чести. Суд Чести назначался над провинившимся студентом Дурмстранга, проступок должен был быть достаточно серьезным. Отправить на Суд мог только профессор международного значения — то есть тот, кто преподавал не только в Дурмстранге. На этот раз обвинителем была некая Берта Недич, профессор истории магии. К ней присоединилась Агнешка Блаватска, преподаватель магического домоводства («Вот идиотская специальность!» — думал Белый раздраженно). Согласно правилу, за обвиняемого должны были заступиться три преподавателя, тоже имеющие международную степень и не приходящиеся студенту родственниками, даже дальними и не кровными. Последнего избежать было крайне трудно, потому что в Дурмстранге учились и работали только люди из привилегированных семей, которые так или иначе все были связаны между собой. Наказание после Суда было одно — исключение, и почти всех, кого обвиняли, исключали в тот же день. Антон Белый долго изучал историю Судов Чести — и понял, что все эти меры были нужны для того, чтобы отсеять из стройных рядов Дурмстранга тех, кто не следовал традиции, искоренить мнимое бесчестие в зачатке. Поэтому за простую драку или прогулы на Суд Чести не вызывали, а вот за кражи, предательства, оскорбления и инакомыслие — легко.
Антон Белый читал и об уникальных случаях: за историю Дурмстранга было несколько студентов, которых не исключали и прилюдно оправдывали. Одной из них была Мариса Уизли, которая проходила Суд три раза. В первый раз — на втором курсе — за оскорбление профессора полетов: тот заставлял сидеть ее на метле по-женски — боком. Была оправдана сразу же — никто не хотел терять игрока сборной школы. Второй — за публичные нелестные высказывания о своем отце Люциусе Малфое («Семья — это святое», — поморщился Белый). Но вот третий проступок, который и проступком-то и назвать нельзя было, чуть не лишил Марису аттестата. Она была замечена в раздевалке сборной Болгарии с неким Григором Левски, игроком болгар. Дурмстранг стоял на ушах: до свадьбы? Она была пьяна? Какой ужас! Многие, в том числе и Виктор Крам, считали, что Марису оговорили. Но она не отпиралась. Три преподавателя-защитника с международной степенью все равно нашлись: последним был печально известный Каркаров. Прочили, что после этого случая она никогда не найдет себе достойного супруга, но прогнозы не сбылись. Мариса не только закончила Дурмстранг с отличием и осталась в магистратуре, но и стала тренером. Да и замуж вышла и не развелась.
Да, Антона тошнило от традиций, но он тут просто следил за порядком и не мог ничего решать. «Бедная Станимира, — думал он грустно, — ей только Суда Чести не хватало сейчас».
Станимира Крам высказалась в поддержку турка Озила и прилюдно отказалась от замужества. Все утренние газеты пестрели статьями о слишком свободных западных нравах, обвиняя Станимиру, что она забыла свои корни. Берта Недич, чьи предки погибли во время нашествия турок, подала на Крам в Суд. Ей светило исключение из школы прямо перед выпускными экзаменами — вряд ли кто-то из профессуры пошел бы на защиту.
Подождав, пока все соберутся, Антон Белый постучал молоточком по ручке кресла и произнес фразу, когда-то подслушанную в маггловских фильмах: «Встать, суд идет!».
Станимира Крам стояла в центре круглого зала: черные волосы рассыпались по спине и плечам, руки стиснуты в замок, взгляд исподлобья.
Когда Николас и Станимира добрались до Лондона, уже начинало светать. Серый, тяжелый туман поднимался над спящим городом, когда два человека неслышно опустились на землю недалеко от станции метро Tottenham Court Road. Путь был долгим — сначала путники воспользовались порталом в Ужгороде (никаких диванов — только старая дверная ручка и суровый блюститель закона, придирчиво проверяющий палочки) и добрались до Будапешта. В Венгрии они могли взять новый портал до Хитроу — а там Николас арендовал две стареньких, но добротных метлы. Да, больше никакого вип-сервиса, но Станимира все равно была так рада лететь над городом вместе с Николасом Варальо, что время от времени начинала улыбаться без причины. От постоянных перемещений ее подташнивало, невесомая мантия ничуть не грела, а старый «Чистомет» кое-как держал курс. Но как же хорошо было лететь наперегонки с Николасом, дышать ледяным лондонским воздухом и в каком-то странном порыве описывать круги вокруг купола Святого Павла. Варальо летал с идеально прямой спиной, почти не держась руками за метлу. Станимире нравилось смотреть на него украдкой, но он неизменно замечал этот взгляд и усмехался.
Не успели две фигуры приземлиться, как из тумана к ним вышел человек.
— Магглы, черт! — тихо прошептала Станимира, но Николас отрицательно покачал головой.
Мариса Уизли в дорожной мантии с капюшоном, закрывающим лицо, мягко выступила из стелящегося тумана.
Страница 93 из 115
