Фандом: Гарри Поттер. Они — уличная банда, воинствующая группировка фанатов квиддича, от которых детям из приличных семей стоит держаться подальше. Но для Альбуса они в первую очередь друзья, которые не оставят в беде. Знаменитый игрок, врожденный анимаг погибает в стенах собственной школы. Альбус знает, кто виноват, но он не может выдать тайну. Любовь и ненависть — в мире околоквиддича, где есть свои правила и, увы, свои трагедии.
Добавить в моё избранное
408 мин, 44 сек 15744
Николас и Мариса обменялись приветствиями на испанском и тепло обнялись.
Мариса посмотрела на Станимиру с грустью:
— Газеты успели быстрее тебя, Стани, — произнесла она. — Мне жаль.
— Вы не сердитесь? — испуганно прошептала Станимира. — Они говорили гадости про Ибрагима, и я не могла…
— Все в порядке, — Мариса приложила палец к губам. — В этом и есть смысл. Главное — не знать, что тебя поддержат. Главное — знать, что ты поддержишь. Главное — знать, что ты не дерьмо.
— Вот и не возьмут меня в сборную Сербии, — сквозь слезы произнесла Станимира. — Что про меня пишут?
— Лучше тебе не знать, — губы Марисы сомкнулись в тонкую линию. — Увы, придется встретиться с последствием своего решения, Стани.
— Суд Чести? — по всему телу Станимиры прошла дрожь, но она постаралась прогнать страх усилием мысли. — Мне все равно.
Суд назначили на вечер того же дня, и Станимира не спала остаток ночи. Фред и Джордж заботливо приносили ей чай и веселили какими-то забавными байками, а отец ходил из угла в угол. В отличие от Марисы, сохраняющей хладнокровное спокойствие, Виктор нервничал. Из-за закрытой двери кухни Станимира слышала, как они ссорились:
— … Ты не понимаешь, как это… низко! А если она не закончит школу?
— Мы не закончили школу! — хором крикнули близнецы, но Виктор только отмахнулся.
— Виктор, прекрати! Она поступила честно. И смело, — голос Марисы даже не дрогнул.
— Ну конечно! — взорвался обычно немногословный Крам. — Тебе легко говорить! У тебя сына гражданства лишили — ты бровью не повела.
— Ну, знаешь!
И все начиналось сначала. Иногда дверь в кухню открывалась, и отец выплескивал весь гнев на Станимиру: «О чем ты думала? Тебя некому будет защитить! Почему нельзя было промолчать?».
Станимира мяла пальцами салфетку и ничего не говорила. Ей было плевать на чертов Суд Чести, для нее это был Суд Бесчестия.
Николас Варальо остался в эту ночь в «Сорванной Башне», и Станимира была благодарна ему за это. Хоть он и не принимал участие в разборках, одно присутствие аргентинского капитана придавало уверенности.
— Спросите Николаса! Он все видел! — крикнула Станимира, когда дверь кухни в очередной раз хлопнула.
— Ты еще Николаса сюда впутай! — еще больше распалялся отец.
Днем в раздевалке «Ос» был создан специальный портал, ведущий в подземелье Дурмстранга. Проходили по одному, держась за старый винный кубок. Оказавшись в зале суда, Станимира с удивлением обнаружила, что места, предназначенные для школьной профессуры, почти все пустовали. Лояльные Бжезинскому, преподаватели поспешили покинуть Дурмстранг, не дожидаясь увольнения от нового директора.
Зато в зале было много других людей: старые учителя из разных магических школ мира, обеспокоенные родственники Станимиры под предводительством бабушки, «Осы» в полном составе. Ибрагим Озил тоже пришел, и сколько он получил осуждающих взглядов от сербских магов — не перечислить. Маги из Восточной Европы бросались от него, как от прокаженного.
Слава Мерлину, пресса на слушание была допущена не была, и Станимира была избавлена от вспышек фотоаппаратов и бесконечных вопросов. Перед самым началом суда рядом ней приземлился Финист:
— Что бы ни случилось, я все еще твой друг, — прошептал он.
— Спасибо, — она благодарна сжала его руку. — Как ты думаешь, меня кто-то защитит? — Станимира грустно посмотрела на пустые преподавательские места.
Финист что-то промычал. Крам не винила его: слишком оптимистичная ложь была бы только хуже.
Она постоянно оглядывалась: каждый раз ей казалось, что на крутой лестнице, ведущей в подземелья, появится знакомая фигура. Пако как всегда облокотится на стену и криво усмехнется, поймав ее взгляд. Удивительно: за прошедшее лето ей пришлось столько пережить, и каждый раз рядом оказывался наглец Уизли, жестокий и честный, прямой и холодный, тщеславный и гордый. Что бы он сейчас сказал? Наверное, что-то саркастичное, в своей манере, вроде: «Теперь за тебя молятся во всех мечетях мира, Крам. Аллах подарит тебе пять девственников после смерти, так что можешь расслабиться».
Но напрасно она оборачивалась на каждый шум и знакомый голос — Пако даже не собирался приходить на Суд Чести. Один раз она даже услышала кошачье мяуканье и было решила, что Пако решил прийти в обличье анимага, но случайно проскользнувшая в зал полосатая кошка развеяла последнюю надежду.
И когда Антон Белый устало постучал молотком по ручке кресла, и последние шаги на лестнице стихли, стало очевидно — он не появится.
— Станимира Крам обвиняется в… цитирую: «попрании идеалов Дурмстранга и сербских магов, искажении истории магии, отказе от наших традиций и обычаев. Она не достойна получить аттестат Дурмстранга и называться балканской колдуньей. Требую немедленного исключения студентки Крам.
Мариса посмотрела на Станимиру с грустью:
— Газеты успели быстрее тебя, Стани, — произнесла она. — Мне жаль.
— Вы не сердитесь? — испуганно прошептала Станимира. — Они говорили гадости про Ибрагима, и я не могла…
— Все в порядке, — Мариса приложила палец к губам. — В этом и есть смысл. Главное — не знать, что тебя поддержат. Главное — знать, что ты поддержишь. Главное — знать, что ты не дерьмо.
— Вот и не возьмут меня в сборную Сербии, — сквозь слезы произнесла Станимира. — Что про меня пишут?
— Лучше тебе не знать, — губы Марисы сомкнулись в тонкую линию. — Увы, придется встретиться с последствием своего решения, Стани.
— Суд Чести? — по всему телу Станимиры прошла дрожь, но она постаралась прогнать страх усилием мысли. — Мне все равно.
Суд назначили на вечер того же дня, и Станимира не спала остаток ночи. Фред и Джордж заботливо приносили ей чай и веселили какими-то забавными байками, а отец ходил из угла в угол. В отличие от Марисы, сохраняющей хладнокровное спокойствие, Виктор нервничал. Из-за закрытой двери кухни Станимира слышала, как они ссорились:
— … Ты не понимаешь, как это… низко! А если она не закончит школу?
— Мы не закончили школу! — хором крикнули близнецы, но Виктор только отмахнулся.
— Виктор, прекрати! Она поступила честно. И смело, — голос Марисы даже не дрогнул.
— Ну конечно! — взорвался обычно немногословный Крам. — Тебе легко говорить! У тебя сына гражданства лишили — ты бровью не повела.
— Ну, знаешь!
И все начиналось сначала. Иногда дверь в кухню открывалась, и отец выплескивал весь гнев на Станимиру: «О чем ты думала? Тебя некому будет защитить! Почему нельзя было промолчать?».
Станимира мяла пальцами салфетку и ничего не говорила. Ей было плевать на чертов Суд Чести, для нее это был Суд Бесчестия.
Николас Варальо остался в эту ночь в «Сорванной Башне», и Станимира была благодарна ему за это. Хоть он и не принимал участие в разборках, одно присутствие аргентинского капитана придавало уверенности.
— Спросите Николаса! Он все видел! — крикнула Станимира, когда дверь кухни в очередной раз хлопнула.
— Ты еще Николаса сюда впутай! — еще больше распалялся отец.
Днем в раздевалке «Ос» был создан специальный портал, ведущий в подземелье Дурмстранга. Проходили по одному, держась за старый винный кубок. Оказавшись в зале суда, Станимира с удивлением обнаружила, что места, предназначенные для школьной профессуры, почти все пустовали. Лояльные Бжезинскому, преподаватели поспешили покинуть Дурмстранг, не дожидаясь увольнения от нового директора.
Зато в зале было много других людей: старые учителя из разных магических школ мира, обеспокоенные родственники Станимиры под предводительством бабушки, «Осы» в полном составе. Ибрагим Озил тоже пришел, и сколько он получил осуждающих взглядов от сербских магов — не перечислить. Маги из Восточной Европы бросались от него, как от прокаженного.
Слава Мерлину, пресса на слушание была допущена не была, и Станимира была избавлена от вспышек фотоаппаратов и бесконечных вопросов. Перед самым началом суда рядом ней приземлился Финист:
— Что бы ни случилось, я все еще твой друг, — прошептал он.
— Спасибо, — она благодарна сжала его руку. — Как ты думаешь, меня кто-то защитит? — Станимира грустно посмотрела на пустые преподавательские места.
Финист что-то промычал. Крам не винила его: слишком оптимистичная ложь была бы только хуже.
Она постоянно оглядывалась: каждый раз ей казалось, что на крутой лестнице, ведущей в подземелья, появится знакомая фигура. Пако как всегда облокотится на стену и криво усмехнется, поймав ее взгляд. Удивительно: за прошедшее лето ей пришлось столько пережить, и каждый раз рядом оказывался наглец Уизли, жестокий и честный, прямой и холодный, тщеславный и гордый. Что бы он сейчас сказал? Наверное, что-то саркастичное, в своей манере, вроде: «Теперь за тебя молятся во всех мечетях мира, Крам. Аллах подарит тебе пять девственников после смерти, так что можешь расслабиться».
Но напрасно она оборачивалась на каждый шум и знакомый голос — Пако даже не собирался приходить на Суд Чести. Один раз она даже услышала кошачье мяуканье и было решила, что Пако решил прийти в обличье анимага, но случайно проскользнувшая в зал полосатая кошка развеяла последнюю надежду.
И когда Антон Белый устало постучал молотком по ручке кресла, и последние шаги на лестнице стихли, стало очевидно — он не появится.
— Станимира Крам обвиняется в… цитирую: «попрании идеалов Дурмстранга и сербских магов, искажении истории магии, отказе от наших традиций и обычаев. Она не достойна получить аттестат Дурмстранга и называться балканской колдуньей. Требую немедленного исключения студентки Крам.
Страница 94 из 115
