Фандом: Гарри Поттер. Они — уличная банда, воинствующая группировка фанатов квиддича, от которых детям из приличных семей стоит держаться подальше. Но для Альбуса они в первую очередь друзья, которые не оставят в беде. Знаменитый игрок, врожденный анимаг погибает в стенах собственной школы. Альбус знает, кто виноват, но он не может выдать тайну. Любовь и ненависть — в мире околоквиддича, где есть свои правила и, увы, свои трагедии.
Добавить в моё избранное
408 мин, 44 сек 15745
Берта Недич, профессор истории магии Дурмстранга. Профессорская степень получена в Институте салемских ведьм, — Станимира отметила, что Белый отлично знал румынский.»
— Да как она может меня обвинять! — она услышала свой собственный голос, отражающийся от холодных земляных стен. — Она сама получала степень в США. Эй, профессор, американцы бомбили Белград!
Берта Недич, сидящая на скамье обвинителей, не повела даже бровью. Это была еще не старая, но грузная женщина в мантии-балахоне и красных бусах, выглядящих, как удавка. Ее волосы, завитые мелким бесом, делали ее похожей на перекормленного пуделя. Антон Белый снова постучал молотком по ручке и укоризненно посмотрел на Станимиру: не возникай, как бы говорил он, только хуже себе сделаешь.
Крам только в эту секунду поняла, как она боится исключения: одно дело — быть храброй, толкая какие-то речи на фальшивой вечеринке, другое — лишиться аттестата, а значит, возможности поступить в тренерский колледж в Кембридже, и вместе с этим лишить свою семью доброго имени.
Если ее исключат, еще много поколений семьи Крам не возьмут в Дурмстранг.
— С обвинением все понятно, — произнес Антон Белый, поморщившись, — у нас есть первый защитник?
Тут же поднялась Мариса. Взгляды собравшихся тут же устремились на нее. Прямая, красивая — глаза тренера Уизли горели праведным огнем, и все, включая самого Белого, невольно залюбовались ей.
— Миссис Уизли, — сказал он. — На каком основании вы защищаете студентку Крам?
— В Дурмстранге я получила степень профессора темных искусств и после этого год преподавала в Хогвартсе. Имею право, — спокойно ответила Мариса.
Берта Недич смерила ее подозрительным взглядом, а потом сипло крякнула:
— Протестую. Они родственники.
— Мы не родственники, — Мариса посмотрела на Берту, как на идиотку.
— Родственники-родственники, — пропищала Агнешка Блаватска. — Вы носите фамилию Уизли, как и брат студентки Крам — Хьюго. Формально его отцом считается Рон Уизли, следовательно, вы принадлежите к одной семье.
— Я не Уизли по крови, — сказала тренер раздраженно.
— По крови вы Малфой! — воскликнула Берта с чувством превосходства. — А Малфои — родственники Блэков, а Блэки — родственники Уизли!
— Давайте всех вспомним, — прошипела Мариса, но Антон Белый только развел руками: формально Берта Недич была права.
— Кто-нибудь еще? — он обвел глазами зал.
— Я, — голос того, кто поднялся со своего места, был таким тихим, что его не сразу расслышали в общем гвалте.
Станимира с удивлением обнаружила, что со своего места встал один из преподавателей Дурмстранга — профессор трансфигурации Клопчек. — Меня зовут Яромир Клопчек, — улыбнувшись, он посмотрел на Станимиру, — и я голосую за то, чтобы студентка Крам осталась в стенах школы. Я бы сам принял у нее экзамены, если будет нужно.
— Надеюсь, Яромир Клопчек у вас вопросов не вызывает? — Антон Белый с ухмылкой посмотрел на профессора истории магии, и та ответила злым взглядом.
Станимира никак не ожидала такого от тихого профессора: она готова была расплакаться. Проблема была в том, что больше защищать ее было действительно некому — помимо профессора трансфигурации, на скамье преподавателей Дурмстранга никого не было.
Но внезапно грянул гром. С одного из рядов неожиданно поднялась статная женщина в остроконечной шляпе. Женщина, поджарая и сухая, одетая в бархатную черную мантию, словно выросла из-под земли, и сидящие рядом с ней тихо вскрикнули от испуга.
— Я не потерплю такой вопиющей дискриминации, — голос Минервы МакГонагалл (а это была именно она) был тверд. — Я еще не чувствовала себя настолько феминисткой, как сегодня.
Станимира почувствовала, что присутствующие напряглись: никогда еще директор другой школы не приходил на защиту учеников Дурмстранга. Она сама не верила своим глазам: великая МакГонагалл говорит слова в ее защиту!
— Два, — посчитал Белый и снова постучал молотком, призывая к тишине. — Сегодня будет последний защитник?
Секунды казались вечностью, мгновения — адом. Все молчали, и с каждой минутой Станимира потихоньку осознавала: битва проиграна, несмотря на все усилия. Но внезапно с задних рядов послышался голос.
— Гермиона Грейнджер, — сказала женщина с каштановыми волосами, забранными в пучок. — Третий голос в защиту Крам.
Берта Недич ухмыльнулась, словно кобра, готовая съесть зазевавшуюся полевую мышку:
— Вы не можете защищать студентку Крам, — пропела она, — по той же самой причине, что и ваша подруга тренер Уизли. Вы — мать Хьюго, а все же знают, чей он на самом деле сын, следовательно…
— Хватит!
Антон Белый вскочил со своего стула и бросил судейский молоток под ноги. Он упал с глухим стуком. Пусть завтра Антона уволят, но он не позволит этой вакханалии продолжиться.
— Да как она может меня обвинять! — она услышала свой собственный голос, отражающийся от холодных земляных стен. — Она сама получала степень в США. Эй, профессор, американцы бомбили Белград!
Берта Недич, сидящая на скамье обвинителей, не повела даже бровью. Это была еще не старая, но грузная женщина в мантии-балахоне и красных бусах, выглядящих, как удавка. Ее волосы, завитые мелким бесом, делали ее похожей на перекормленного пуделя. Антон Белый снова постучал молотком по ручке и укоризненно посмотрел на Станимиру: не возникай, как бы говорил он, только хуже себе сделаешь.
Крам только в эту секунду поняла, как она боится исключения: одно дело — быть храброй, толкая какие-то речи на фальшивой вечеринке, другое — лишиться аттестата, а значит, возможности поступить в тренерский колледж в Кембридже, и вместе с этим лишить свою семью доброго имени.
Если ее исключат, еще много поколений семьи Крам не возьмут в Дурмстранг.
— С обвинением все понятно, — произнес Антон Белый, поморщившись, — у нас есть первый защитник?
Тут же поднялась Мариса. Взгляды собравшихся тут же устремились на нее. Прямая, красивая — глаза тренера Уизли горели праведным огнем, и все, включая самого Белого, невольно залюбовались ей.
— Миссис Уизли, — сказал он. — На каком основании вы защищаете студентку Крам?
— В Дурмстранге я получила степень профессора темных искусств и после этого год преподавала в Хогвартсе. Имею право, — спокойно ответила Мариса.
Берта Недич смерила ее подозрительным взглядом, а потом сипло крякнула:
— Протестую. Они родственники.
— Мы не родственники, — Мариса посмотрела на Берту, как на идиотку.
— Родственники-родственники, — пропищала Агнешка Блаватска. — Вы носите фамилию Уизли, как и брат студентки Крам — Хьюго. Формально его отцом считается Рон Уизли, следовательно, вы принадлежите к одной семье.
— Я не Уизли по крови, — сказала тренер раздраженно.
— По крови вы Малфой! — воскликнула Берта с чувством превосходства. — А Малфои — родственники Блэков, а Блэки — родственники Уизли!
— Давайте всех вспомним, — прошипела Мариса, но Антон Белый только развел руками: формально Берта Недич была права.
— Кто-нибудь еще? — он обвел глазами зал.
— Я, — голос того, кто поднялся со своего места, был таким тихим, что его не сразу расслышали в общем гвалте.
Станимира с удивлением обнаружила, что со своего места встал один из преподавателей Дурмстранга — профессор трансфигурации Клопчек. — Меня зовут Яромир Клопчек, — улыбнувшись, он посмотрел на Станимиру, — и я голосую за то, чтобы студентка Крам осталась в стенах школы. Я бы сам принял у нее экзамены, если будет нужно.
— Надеюсь, Яромир Клопчек у вас вопросов не вызывает? — Антон Белый с ухмылкой посмотрел на профессора истории магии, и та ответила злым взглядом.
Станимира никак не ожидала такого от тихого профессора: она готова была расплакаться. Проблема была в том, что больше защищать ее было действительно некому — помимо профессора трансфигурации, на скамье преподавателей Дурмстранга никого не было.
Но внезапно грянул гром. С одного из рядов неожиданно поднялась статная женщина в остроконечной шляпе. Женщина, поджарая и сухая, одетая в бархатную черную мантию, словно выросла из-под земли, и сидящие рядом с ней тихо вскрикнули от испуга.
— Я не потерплю такой вопиющей дискриминации, — голос Минервы МакГонагалл (а это была именно она) был тверд. — Я еще не чувствовала себя настолько феминисткой, как сегодня.
Станимира почувствовала, что присутствующие напряглись: никогда еще директор другой школы не приходил на защиту учеников Дурмстранга. Она сама не верила своим глазам: великая МакГонагалл говорит слова в ее защиту!
— Два, — посчитал Белый и снова постучал молотком, призывая к тишине. — Сегодня будет последний защитник?
Секунды казались вечностью, мгновения — адом. Все молчали, и с каждой минутой Станимира потихоньку осознавала: битва проиграна, несмотря на все усилия. Но внезапно с задних рядов послышался голос.
— Гермиона Грейнджер, — сказала женщина с каштановыми волосами, забранными в пучок. — Третий голос в защиту Крам.
Берта Недич ухмыльнулась, словно кобра, готовая съесть зазевавшуюся полевую мышку:
— Вы не можете защищать студентку Крам, — пропела она, — по той же самой причине, что и ваша подруга тренер Уизли. Вы — мать Хьюго, а все же знают, чей он на самом деле сын, следовательно…
— Хватит!
Антон Белый вскочил со своего стула и бросил судейский молоток под ноги. Он упал с глухим стуком. Пусть завтра Антона уволят, но он не позволит этой вакханалии продолжиться.
Страница 95 из 115
