Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 9002
«Двадцать один»… — произнес он мысленно. Одна секунда проходит за время произнесения такого рода числительных. Это удобнее, чем отсчет в скафандре. Машинный отсчет только пугает где-то далеко спрятавшегося внутри каждого, даже самого отмороженного смельчака, маленького дрожащего человечка. Пусть лучше считает отмеренные секунды, чем трясется от страха… Он будет считать до тридцати четырех. На «тридцать пять» — потеря сознания и гибель и его, и собаки. Все нужно успеть за пятнадцать секунд.
Из дырочки вырывались струи воздуха, тут же превращаясь в серебристую пыль замерзших кристалликов влаги. Теперь уже точно не переиграть. Иван, опираясь на стабилизатор скафандра, придержал пытающийся отклониться под действием реактивной силы выходящего газа спутник. Давление внутри корабля падало быстро, но не так, чтобы собака получила декомпрессионный удар. Воздух должен был спокойно покинуть ее легкие.
Поток выходящего воздуха иссяк, и Иван расширил пробоину. Он, как мог, оседлал спутник, словно собирался его объезжать. Сейчас он летел, окруженный туманной дымкой, что постепенно рассеивалась в пространстве.
Кукуев, не мешкая, принялся резать по контуру. «Потерпи зайка, потерпи, Лайка», — пробормотал он.
«Двадцать два… двадцать три»… Хорошо, что у предков на спутнике такие тонкие стенки… Он попытался нащупать своим телеэмпатическим чувством собаку. Но нащупал только на грани чувствительности некую глухую волну то ли ужаса, то ли отчаяния. Возможно, это только его игра воображения… Или проекция его собственных эмоций. Так! Не отвлекаться! Еще чуть-чуть, и половина сферы спутника будет отделена.
«Двадцать пять»… Иван развоплотил резак и провел рукой возле рта. Теперь воздух выходил уже из его скафандра. Подавив инстинктивное желание вдохнуть, словно ныряльщик, запас смеси в себя, он, наоборот, с силой выдохнул. Серебром кристалликов вспыхнула расходящаяся веером струя газа, вылетевшая из тени спутника под лучи светила.
Во рту зачесалось — на языке, нёбе и в гортани закипела слюна. Поверхность губ и вокруг ноздрей, наоборот, занемела, прихваченная холодом. Выходящая вместе с воздухом влага испарялась, отнимая живое тепло.
«Двадцать шесть… двадцать семь»… Кукуев откинул в сторону ненужную уже скорлупу сферы. Ему предстала внутренность примитивного аппарата. Собака была там. Руки Ивана ощупали зажатое между какими-то металлическими прямоугольниками тело животного, одетое в смешной комбинезончик. Вот только смеяться Ивану было некогда. И нечем.
— Ваня! Что ты делаешь?! — мыслесвязью ворвалась Ежевика. — Что происходит? Откуда у вас утечка кислорода?
— Все хорошо, сестренка… Делай свое дело. Я делаю свое… Сейчас собаку достану, возьму к себе в скафандр, — отправил Иван ответ. — Извини, я занят…
Он оборвал мыслесвязь.
Собаку держали ремни, а к ее костюму шли разнообразные провода и трубка. Еще две секунды драгоценного времени было потрачено на то, чтобы материализовать виброланцет и перерезать все мешающее, постаравшись в спешке не садануть по телу Лайки. Та уже выглядела неважно — пасть раскрыта, язык вывалился и трепыхался безвольной тряпочкой. Глаза у собаки были закрыты, и этому Кукуев был рад. Он не хотел сейчас видеть полный предсмертного ужаса взгляд четвероногого космонавта.
«Тридцать»… Иван, ощущая, как распухает в вакууме лицо, провел левой рукой от подбородка до пупка, и скафандр послушно раскрылся, подчиняясь мысленному приказу хозяина. Будет теперь Жакую работенка. Все его тело теперь сплошной синяк. Мелкие капилляры лопались под действием внутреннего давления. Холода космоса он не почувствовал. Ведь космос не холодный. Он никакой. Он просто заберет твое тепло, пока последняя калория не рассеется в пространстве вселенной. Правой рукой Иван придерживал Лайку. Она оказалась совсем не такой крупной, как он себе представлял. Ладонью он почувствовал, как мелко дрожит тело собаки. Значит, еще жива.
«Тридцать один». Кукуев прижал собаку к животу и запахнул костюм. Медленно, слишком медленно тот срастается. Или это у него уже проблемы с головой? Кислорода в тканях все меньше. И ему становится все страшнее…
«Тридцать… два».
— Дядя Джакобо, Жакуй! — позвала Ежевика. — Я собираюсь нарушить кое-какие законы вселенной… И нас может унести черт знает куда. Но с диском мы точно разберемся. Что скажете?
— Если мы одолеем этих мерзавцев, действуй, дочка! — прорычал Родригес. — Ненавижу проигрывать или отступать!
— Я согласен, госпожа Ежевика. Делайте, что надо, — это был ответ котофурри.
— Спасибо… Я не сомневалась в вас. — Ежевика хотела добавить, что внутри неё появилось странное чувство единения и гордости с этим осколком её экипажа, но промолчала. Она только добавила: — Поехали!
В это время в край диска ударил первый заряд. Это был специальный заряд Родригеса. Защитное поле врага полыхнуло зеленым и исчезло, испарившись вместе со снарядом.
Из дырочки вырывались струи воздуха, тут же превращаясь в серебристую пыль замерзших кристалликов влаги. Теперь уже точно не переиграть. Иван, опираясь на стабилизатор скафандра, придержал пытающийся отклониться под действием реактивной силы выходящего газа спутник. Давление внутри корабля падало быстро, но не так, чтобы собака получила декомпрессионный удар. Воздух должен был спокойно покинуть ее легкие.
Поток выходящего воздуха иссяк, и Иван расширил пробоину. Он, как мог, оседлал спутник, словно собирался его объезжать. Сейчас он летел, окруженный туманной дымкой, что постепенно рассеивалась в пространстве.
Кукуев, не мешкая, принялся резать по контуру. «Потерпи зайка, потерпи, Лайка», — пробормотал он.
«Двадцать два… двадцать три»… Хорошо, что у предков на спутнике такие тонкие стенки… Он попытался нащупать своим телеэмпатическим чувством собаку. Но нащупал только на грани чувствительности некую глухую волну то ли ужаса, то ли отчаяния. Возможно, это только его игра воображения… Или проекция его собственных эмоций. Так! Не отвлекаться! Еще чуть-чуть, и половина сферы спутника будет отделена.
«Двадцать пять»… Иван развоплотил резак и провел рукой возле рта. Теперь воздух выходил уже из его скафандра. Подавив инстинктивное желание вдохнуть, словно ныряльщик, запас смеси в себя, он, наоборот, с силой выдохнул. Серебром кристалликов вспыхнула расходящаяся веером струя газа, вылетевшая из тени спутника под лучи светила.
Во рту зачесалось — на языке, нёбе и в гортани закипела слюна. Поверхность губ и вокруг ноздрей, наоборот, занемела, прихваченная холодом. Выходящая вместе с воздухом влага испарялась, отнимая живое тепло.
«Двадцать шесть… двадцать семь»… Кукуев откинул в сторону ненужную уже скорлупу сферы. Ему предстала внутренность примитивного аппарата. Собака была там. Руки Ивана ощупали зажатое между какими-то металлическими прямоугольниками тело животного, одетое в смешной комбинезончик. Вот только смеяться Ивану было некогда. И нечем.
— Ваня! Что ты делаешь?! — мыслесвязью ворвалась Ежевика. — Что происходит? Откуда у вас утечка кислорода?
— Все хорошо, сестренка… Делай свое дело. Я делаю свое… Сейчас собаку достану, возьму к себе в скафандр, — отправил Иван ответ. — Извини, я занят…
Он оборвал мыслесвязь.
Собаку держали ремни, а к ее костюму шли разнообразные провода и трубка. Еще две секунды драгоценного времени было потрачено на то, чтобы материализовать виброланцет и перерезать все мешающее, постаравшись в спешке не садануть по телу Лайки. Та уже выглядела неважно — пасть раскрыта, язык вывалился и трепыхался безвольной тряпочкой. Глаза у собаки были закрыты, и этому Кукуев был рад. Он не хотел сейчас видеть полный предсмертного ужаса взгляд четвероногого космонавта.
«Тридцать»… Иван, ощущая, как распухает в вакууме лицо, провел левой рукой от подбородка до пупка, и скафандр послушно раскрылся, подчиняясь мысленному приказу хозяина. Будет теперь Жакую работенка. Все его тело теперь сплошной синяк. Мелкие капилляры лопались под действием внутреннего давления. Холода космоса он не почувствовал. Ведь космос не холодный. Он никакой. Он просто заберет твое тепло, пока последняя калория не рассеется в пространстве вселенной. Правой рукой Иван придерживал Лайку. Она оказалась совсем не такой крупной, как он себе представлял. Ладонью он почувствовал, как мелко дрожит тело собаки. Значит, еще жива.
«Тридцать один». Кукуев прижал собаку к животу и запахнул костюм. Медленно, слишком медленно тот срастается. Или это у него уже проблемы с головой? Кислорода в тканях все меньше. И ему становится все страшнее…
«Тридцать… два».
— Дядя Джакобо, Жакуй! — позвала Ежевика. — Я собираюсь нарушить кое-какие законы вселенной… И нас может унести черт знает куда. Но с диском мы точно разберемся. Что скажете?
— Если мы одолеем этих мерзавцев, действуй, дочка! — прорычал Родригес. — Ненавижу проигрывать или отступать!
— Я согласен, госпожа Ежевика. Делайте, что надо, — это был ответ котофурри.
— Спасибо… Я не сомневалась в вас. — Ежевика хотела добавить, что внутри неё появилось странное чувство единения и гордости с этим осколком её экипажа, но промолчала. Она только добавила: — Поехали!
В это время в край диска ударил первый заряд. Это был специальный заряд Родригеса. Защитное поле врага полыхнуло зеленым и исчезло, испарившись вместе со снарядом.
Страница 80 из 98
