Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 9012
Один раз прилунившийся аппарат землян получил легкие, но критичные для дальнейшей эксплуатации повреждения, и Ежевика отправила к нему Железняка. Пока земляне спали, тот подкрался и устранил поломку. Наутро астронавты решили, что вчерашние проблемы ими были несколько преувеличены, сообщив об этом на Землю и немало повеселив Ежевику.
А еще маленькая хозяйка слушала слабые сигналы радио. Правда, передачи не были рассчитаны на то, что их будут принимать на Луне, и случайно дошедший полезный сигнал почти терялся в помехах, вызванных солнечным ветром и другими факторами. То, что корабль стоял на противоположной от Земли стороне спутника, тоже не помогало хорошему приему. Радиоволне приходилось пробиваться через толщи лунного грунта, и даже сверхчувствительные сенсоры «Ежевики» были бессильны. Дело могла поправить релейная станция, но не поднимать же дядю Джакобо для того, чтобы он сконструировал и запустил для нее ретранслятор!
Зато однажды — это произошло в октябре тысяча девятьсот семьдесят второго года по земному летосчислению — мимо Луны пролетел довольно крупный астероид, и от его поверхности хорошо отразился радиосигнал одной из земных радиостанций. Вот тогда Ежевика смогла вполне насладиться довольно качественным приемом музыки. Правда, недолго.
Трансляция велась на русском языке. Сначала раздался женский голос:
— Дорогие радиослушатели! Для вас звучит отрывок из оперы «Князь Игорь». Песня половецких дев. Исполняет народная артистка СССР, солистка Ленинградского государственного академического театра оперы и балета имени Кирова Ольга Карелина.
Ежевика навострила ушки, точнее, все сенсоры, и тут же рассчитала параметры траектории полета космического булыжника — отраженный сигнал будет доступен в течение четырех минут. Ах, этого было так мало!
Полилась прекрасная музыка, и нежное сопрано поведало о неге, разлитой в воздухе, о далеком родном крае, о горах в облаках и теплом море.
Ежевике так понравилась эта песня, что, когда подаривший её астероид ушел на свой новый стотысячелетний виток, она принялась напевать её снова и снова, на разные голоса — от колоратурного сопрано, свойственного ей, до сопрано драматического. Но лучше всего песня звучала в лирическом ключе. О, как же хозяйке корабля захотелось исполнить эту красивую песню, ну хоть для какой-нибудь живой души! Как жаль, что нельзя было немедленно разбудить экипаж… Пришлось смириться на еще как минимум три десятка лет.
Но тут алчущей признания новой оперной диве несказанно повезло: всего через два месяца, тридцать первого декабря, за цепью невысоких холмов, скрывающих «Ежевичную поляну», как она сама называла свои угодья, опустились два аппарата.
Открылась дверь шлюза, и на поверхность ступили два человека. На скафандре одного был полосатый флажок, а у другого — алый прямоугольник. Прибывшие принялись деловито готовить уже прилунившуюся чуть рядом транспортную машину. Ежевика поняла, что все же землянам удалось разглядеть корабль и харвестры, и теперь они прислали исследовательскую экспедицию.
Четырехмоторный Ил-18 развернулся и зашел на посадку. В его узком салоне на удобных, явно не массового изготовления креслах разместилась маленькая американская делегация.
Миссия была настолько секретной, что Дэвиду Нельсону и его двум помощникам — Роберту Хаксли и Гарри Стоуну — пришлось смириться с тем, что им надо было пересесть из привычного «Боинга» в этот жутковатый продукт советского авиапрома на одном из военных аэродромов в Восточной Германии.
Что конкретно хотят сообщить русские, никто не знал, но сверху пришел приказ отправить в Москву специалиста из НАСА, способного оценить важность и ценность информации.
Самолет пробежался по идеально ровному бетону взлетной полосы и вскоре заглушил двигатели. Четырехлопастные пропеллеры остановились, и наступила благословенная тишина.
Подогнали трап. Подъехал и остановился рядом черный, с тонированными окнами автомобиль.
— Вау! «ЗИЛ сто четырнадцать», — определил Хаксли, чьим хобби было коллекционирование масштабных моделей автомобилей.
— М-м? — искоса глянул на него Нельсон.
— Считайте, что нас принимают по первому классу. Все равно, что подогнали президентский «Линкольн» или«Роллс-Ройс».
Аэродром, куда они прилетели, был явно военного назначения. Его окружали леса, сейчас они выглядели серой полосой между белым небом и серой снежной целиной. На бетоне ровными рядами стояли транспортные самолеты, где-то далеко проехал топливозаправщик. Долго рассматривать пейзажи русские не позволили. К трапу подлетели два человека — один в гражданском, но, судя по выправке — военный, а второй в форме полковника ВВС.
На улыбку Нельсона оба лишь слегка, будто через силу, растянули губы. Но Дэвид уже знал об этой особенности русских — ходить с деревянными лицами, и поэтому не придал значения.
— Полковник Шубин, — представился военный.
А еще маленькая хозяйка слушала слабые сигналы радио. Правда, передачи не были рассчитаны на то, что их будут принимать на Луне, и случайно дошедший полезный сигнал почти терялся в помехах, вызванных солнечным ветром и другими факторами. То, что корабль стоял на противоположной от Земли стороне спутника, тоже не помогало хорошему приему. Радиоволне приходилось пробиваться через толщи лунного грунта, и даже сверхчувствительные сенсоры «Ежевики» были бессильны. Дело могла поправить релейная станция, но не поднимать же дядю Джакобо для того, чтобы он сконструировал и запустил для нее ретранслятор!
Зато однажды — это произошло в октябре тысяча девятьсот семьдесят второго года по земному летосчислению — мимо Луны пролетел довольно крупный астероид, и от его поверхности хорошо отразился радиосигнал одной из земных радиостанций. Вот тогда Ежевика смогла вполне насладиться довольно качественным приемом музыки. Правда, недолго.
Трансляция велась на русском языке. Сначала раздался женский голос:
— Дорогие радиослушатели! Для вас звучит отрывок из оперы «Князь Игорь». Песня половецких дев. Исполняет народная артистка СССР, солистка Ленинградского государственного академического театра оперы и балета имени Кирова Ольга Карелина.
Ежевика навострила ушки, точнее, все сенсоры, и тут же рассчитала параметры траектории полета космического булыжника — отраженный сигнал будет доступен в течение четырех минут. Ах, этого было так мало!
Полилась прекрасная музыка, и нежное сопрано поведало о неге, разлитой в воздухе, о далеком родном крае, о горах в облаках и теплом море.
Ежевике так понравилась эта песня, что, когда подаривший её астероид ушел на свой новый стотысячелетний виток, она принялась напевать её снова и снова, на разные голоса — от колоратурного сопрано, свойственного ей, до сопрано драматического. Но лучше всего песня звучала в лирическом ключе. О, как же хозяйке корабля захотелось исполнить эту красивую песню, ну хоть для какой-нибудь живой души! Как жаль, что нельзя было немедленно разбудить экипаж… Пришлось смириться на еще как минимум три десятка лет.
Но тут алчущей признания новой оперной диве несказанно повезло: всего через два месяца, тридцать первого декабря, за цепью невысоких холмов, скрывающих «Ежевичную поляну», как она сама называла свои угодья, опустились два аппарата.
Открылась дверь шлюза, и на поверхность ступили два человека. На скафандре одного был полосатый флажок, а у другого — алый прямоугольник. Прибывшие принялись деловито готовить уже прилунившуюся чуть рядом транспортную машину. Ежевика поняла, что все же землянам удалось разглядеть корабль и харвестры, и теперь они прислали исследовательскую экспедицию.
Четырехмоторный Ил-18 развернулся и зашел на посадку. В его узком салоне на удобных, явно не массового изготовления креслах разместилась маленькая американская делегация.
Миссия была настолько секретной, что Дэвиду Нельсону и его двум помощникам — Роберту Хаксли и Гарри Стоуну — пришлось смириться с тем, что им надо было пересесть из привычного «Боинга» в этот жутковатый продукт советского авиапрома на одном из военных аэродромов в Восточной Германии.
Что конкретно хотят сообщить русские, никто не знал, но сверху пришел приказ отправить в Москву специалиста из НАСА, способного оценить важность и ценность информации.
Самолет пробежался по идеально ровному бетону взлетной полосы и вскоре заглушил двигатели. Четырехлопастные пропеллеры остановились, и наступила благословенная тишина.
Подогнали трап. Подъехал и остановился рядом черный, с тонированными окнами автомобиль.
— Вау! «ЗИЛ сто четырнадцать», — определил Хаксли, чьим хобби было коллекционирование масштабных моделей автомобилей.
— М-м? — искоса глянул на него Нельсон.
— Считайте, что нас принимают по первому классу. Все равно, что подогнали президентский «Линкольн» или«Роллс-Ройс».
Аэродром, куда они прилетели, был явно военного назначения. Его окружали леса, сейчас они выглядели серой полосой между белым небом и серой снежной целиной. На бетоне ровными рядами стояли транспортные самолеты, где-то далеко проехал топливозаправщик. Долго рассматривать пейзажи русские не позволили. К трапу подлетели два человека — один в гражданском, но, судя по выправке — военный, а второй в форме полковника ВВС.
На улыбку Нельсона оба лишь слегка, будто через силу, растянули губы. Но Дэвид уже знал об этой особенности русских — ходить с деревянными лицами, и поэтому не придал значения.
— Полковник Шубин, — представился военный.
Страница 88 из 98
