Фандом: Изумрудный город. Менвиты спасают арзаков из Пещеры, пока серый туман наползает на Волшебную страну, которая погибает всё быстрее. Общая опасность объединяет, но главная битва — это сражение с самим собой.
Добавить в моё избранное
206 мин, 7 сек 6125
Лёгкие горели огнём, несколько рёбер наверняка были сломаны, боль заставляла дрожать и корчиться в ожидании конца.
― Если тебе нравится так думать, не стану тебя разубеждать, ― проговорил тёмный. ― Итак, ты сдаёшься?
Ильсор прикрыл глаза и всем своим существом принял то, что проиграл. Он не чувствовал страха и разочарования, только горечь и усталость. Будь что будет, но уже без него. То, что произошло или только пригрезилось, было прекрасно: и революционный комитет, и побег, и дороги чудесной Волшебной страны, которая исполняла желания и показывала путь к самому себе.
― Сдаюсь, ― сказал он.
― Нет, ― сказал Баан-Ну и не узнал свой голос. Это не должно было кончиться так: его Ильсор лежал у ног тёмной твари бессильной тряпочкой, хрипя от боли, а тварь уже заносила руку, в которой медленно проявлялось нечто узкое и длинное, больше всего похожее на цельнометаллическое копьё.
Тварь обернулась. Теперь это лицо не имело ничего общего с лицом Ильсора: черты исказились до неузнаваемости, изо рта торчали клыки, глаза сузились в щелочки. Вот это действительно была злобная пародия, а не тот красавец, которым он представал перед ними час назад!
― С тобой я разберусь потом, ― пообещала тварь.
― Сейчас, ― приказал генерал и показал ему печать, крепко зажатую в руке. ― Потому что больше ты никому не навредишь.
Он понятия не имел, как будет действовать эта печать, если поставить её с тёмной стороны, не знал, сможет ли тёмный снять её, чтобы проникнуть в Волшебную страну снова, но не видел другого выхода.
Рот, который уже трудно было бы назвать ртом, только пастью, распахнулся, показывая все зубы сразу. Генерал не стал ждать, пока тёмный набросится на него и искусает, он увернулся от брошенного в него копья и одним махом приткнул изумруд прямо поверх дыры в возвышении. Вихрь едва не снёс его с ног, вспышка света ослепила, а когда он протёр глаза, то увидел чудовищную картину.
Огромный смерч поднимался в тёмное небо, своим концом упираясь в печать. С ужасом Баан-Ну увидел, как тёмная тварь, которая столько времени прикидывалась его Ильсором, потеряв корону, отчаянно цепляется за траву, но её неумолимо тянет в центр воронки. Странно, сам генерал не чувствовал никакого притяжения и лишь только тёмный с криком скрылся где-то над его головой, едва ли не на четвереньках бросился к Ильсору.
Только теперь он понял, что наделал. Спасая Волшебную страну, не подумал о них обоих! Как они теперь вернутся назад? Они отрезаны от Волшебной страны, отрезаны от «Диавоны», они никогда не смогут попасть домой на Рамерию!
Генералу стало страшно, но он быстро добрался до Ильсора и склонился над ним. Они оба живы и всегда можно что-нибудь придумать. Проведут остаток жизни здесь, вдвоём на тёмной стороне, отбиваясь от чудовищ и совершая один подвиг за другим. Это было бы достойно их обоих, и он бы не отказался от такой компании и такого времяпрепровождения.
Но сердце его пропустило удар, а руки позорно затряслись: Ильсор был бездыханен. Баан-Ну потряс его за плечо, чтобы заставить проснуться, но всё было тщетно; он припал ухом к его груди, чтобы уловить сердцебиение, но в грудной клетке была мёртвая тишина. Тогда Баан-Ну сел рядом и обнял Ильсора, поудобнее устроив его у себя на коленях. Он уже ни на что не обращал внимания, ни на смерч, состоящий из тёмного волшебства, ни на то, что позади белых стволов засохших деревьев вроде бы мелькнуло несколько пар внимательных блестящих глаз.
Всё было кончено и ничто больше не имело смысла.
― Проснись, ― повторял он. ― Просыпайся же!
Ильсор молчал и не открывал глаз; черты его заострились, в уголке губ засыхала кровь, и Баан-Ну зачем-то попытался стереть её. Капля влаги упала на желтовато-белую щёку Ильсора, и Баан-Ну не сразу понял, что это его собственные слёзы, что он плачет, а перед глазами уже давно всё расплывается. Он ждал вздоха, взгляда, но ждал напрасно. Не будет подвигов плечом к плечу, будет только погребальный костёр, на который он положит единственного близкого человека, который у него ещё оставался.
Страшная боль сдавливала ему грудь; он вытирал слёзы рукавом, а они всё текли и текли, и ничто не могло вырвать его из горя, в котором он застыл и из которого не хотел выбираться. Случайно подняв голову, Баан-Ну наблюдал, как тёмный смерч сменяется светлой полосой, которая словно ввинчивается в изумруд и исчезает в его глубинах, ― это светлая магия возвращалась туда, где ей предписал быть волшебник Гуррикап. Жаль только, что этого Гуррикапа уже давно не было на свете, да и вряд ли он умел возвращать к жизни мёртвых…
Баан-Ну поискал носовой платок, на секунду разжав объятия, в которых укачивал Ильсора, словно это было теперь важно. Платка не нашлось, зато рука наткнулась на какую-то бумажку совсем рядом в траве. Генерал промокнул ею глаза и запрокинул лицо к черно-серому небу, чужому и враждебному.
― Если тебе нравится так думать, не стану тебя разубеждать, ― проговорил тёмный. ― Итак, ты сдаёшься?
Ильсор прикрыл глаза и всем своим существом принял то, что проиграл. Он не чувствовал страха и разочарования, только горечь и усталость. Будь что будет, но уже без него. То, что произошло или только пригрезилось, было прекрасно: и революционный комитет, и побег, и дороги чудесной Волшебной страны, которая исполняла желания и показывала путь к самому себе.
― Сдаюсь, ― сказал он.
― Нет, ― сказал Баан-Ну и не узнал свой голос. Это не должно было кончиться так: его Ильсор лежал у ног тёмной твари бессильной тряпочкой, хрипя от боли, а тварь уже заносила руку, в которой медленно проявлялось нечто узкое и длинное, больше всего похожее на цельнометаллическое копьё.
Тварь обернулась. Теперь это лицо не имело ничего общего с лицом Ильсора: черты исказились до неузнаваемости, изо рта торчали клыки, глаза сузились в щелочки. Вот это действительно была злобная пародия, а не тот красавец, которым он представал перед ними час назад!
― С тобой я разберусь потом, ― пообещала тварь.
― Сейчас, ― приказал генерал и показал ему печать, крепко зажатую в руке. ― Потому что больше ты никому не навредишь.
Он понятия не имел, как будет действовать эта печать, если поставить её с тёмной стороны, не знал, сможет ли тёмный снять её, чтобы проникнуть в Волшебную страну снова, но не видел другого выхода.
Рот, который уже трудно было бы назвать ртом, только пастью, распахнулся, показывая все зубы сразу. Генерал не стал ждать, пока тёмный набросится на него и искусает, он увернулся от брошенного в него копья и одним махом приткнул изумруд прямо поверх дыры в возвышении. Вихрь едва не снёс его с ног, вспышка света ослепила, а когда он протёр глаза, то увидел чудовищную картину.
Огромный смерч поднимался в тёмное небо, своим концом упираясь в печать. С ужасом Баан-Ну увидел, как тёмная тварь, которая столько времени прикидывалась его Ильсором, потеряв корону, отчаянно цепляется за траву, но её неумолимо тянет в центр воронки. Странно, сам генерал не чувствовал никакого притяжения и лишь только тёмный с криком скрылся где-то над его головой, едва ли не на четвереньках бросился к Ильсору.
Только теперь он понял, что наделал. Спасая Волшебную страну, не подумал о них обоих! Как они теперь вернутся назад? Они отрезаны от Волшебной страны, отрезаны от «Диавоны», они никогда не смогут попасть домой на Рамерию!
Генералу стало страшно, но он быстро добрался до Ильсора и склонился над ним. Они оба живы и всегда можно что-нибудь придумать. Проведут остаток жизни здесь, вдвоём на тёмной стороне, отбиваясь от чудовищ и совершая один подвиг за другим. Это было бы достойно их обоих, и он бы не отказался от такой компании и такого времяпрепровождения.
Но сердце его пропустило удар, а руки позорно затряслись: Ильсор был бездыханен. Баан-Ну потряс его за плечо, чтобы заставить проснуться, но всё было тщетно; он припал ухом к его груди, чтобы уловить сердцебиение, но в грудной клетке была мёртвая тишина. Тогда Баан-Ну сел рядом и обнял Ильсора, поудобнее устроив его у себя на коленях. Он уже ни на что не обращал внимания, ни на смерч, состоящий из тёмного волшебства, ни на то, что позади белых стволов засохших деревьев вроде бы мелькнуло несколько пар внимательных блестящих глаз.
Всё было кончено и ничто больше не имело смысла.
― Проснись, ― повторял он. ― Просыпайся же!
Ильсор молчал и не открывал глаз; черты его заострились, в уголке губ засыхала кровь, и Баан-Ну зачем-то попытался стереть её. Капля влаги упала на желтовато-белую щёку Ильсора, и Баан-Ну не сразу понял, что это его собственные слёзы, что он плачет, а перед глазами уже давно всё расплывается. Он ждал вздоха, взгляда, но ждал напрасно. Не будет подвигов плечом к плечу, будет только погребальный костёр, на который он положит единственного близкого человека, который у него ещё оставался.
Страшная боль сдавливала ему грудь; он вытирал слёзы рукавом, а они всё текли и текли, и ничто не могло вырвать его из горя, в котором он застыл и из которого не хотел выбираться. Случайно подняв голову, Баан-Ну наблюдал, как тёмный смерч сменяется светлой полосой, которая словно ввинчивается в изумруд и исчезает в его глубинах, ― это светлая магия возвращалась туда, где ей предписал быть волшебник Гуррикап. Жаль только, что этого Гуррикапа уже давно не было на свете, да и вряд ли он умел возвращать к жизни мёртвых…
Баан-Ну поискал носовой платок, на секунду разжав объятия, в которых укачивал Ильсора, словно это было теперь важно. Платка не нашлось, зато рука наткнулась на какую-то бумажку совсем рядом в траве. Генерал промокнул ею глаза и запрокинул лицо к черно-серому небу, чужому и враждебному.
Страница 51 из 57
