Фандом: Ориджиналы. Чтобы попасть в мир людей, юному демону предстоит пройти долгий путь. Трудное и нудное обучение в Школе, затем служение в Тёмной Канцелярии, начинающееся с самых низов. Затем долгие препирательства с бюрократами, подача заявки на предмет внешнеинтеграции Совету Девяти, прохождение отбора… Целые сотни лет проходят в этом долгом карьерном пути, который к тому же может и вовсе не увенчаться успехом…
Добавить в моё избранное
586 мин, 27 сек 22334
Слышала бы ты, что про твоего Лёшку говорят! Будто бы он уже давно… ну… Я защищала его как могла, конечно, но эти дуры…
Я сразу поняла, о чём речь. Некоторые отвергнутые поклонницы любят мстить Лёхе такими вот низкими способами, попросту рассказывая про него небылицы, чтобы вызвать всеобщее презрение. Мне было всё равно, Лёхе тем более, потому как он об этом ровным счётом ничего не знал, а результат всего этого, как правило, получался строго противоположным. Пиар работал на полную катушку. Моего брата в глаза видели единицы, но знаменит он был на всю школу. Любопытство юных мечтательниц не знало границ.
— Не обращай внимания. Я же не обращаю.
— Кстати, как у него дела? — Маринка села напротив меня. Её большой рот с пухлыми губами был приоткрыт, как будто она приготовилась ловить каждое моё слово.
— Так же, как всегда, — я пожала плечами, — Живёт, как овощ, на улицу почти не выходит. Ничего интересного.
Марина недоверчиво моргнула. Я рассеянно смотрела на неё и подумала, что подруга ну совершенно не взрослеет. Такое же симпатичное, но простоватое лицо в обрамлении светло-русых волос, такой же высокий голос, какой был у двенадцатилетней девчонки, когда мы ещё только начинали общаться.
Ещё с тех пор у неё было полно знакомых молодых людей, многие из которых нравились ей самой, но ни о ком она не говорила столько, сколько о моём брате. Странно устроен человек: из множества вариантов он выберет именно тот единственный, что ему недоступен, и будет из-за этого мучиться, получая в своих эмоциях необходимый ему азарт и интерес. «Девочка, хочешь быть счастливой? — Нет, я должна страдать!»
В моей же личной жизни был хронический штиль — такой, какой бывает в самых тихих морских заливах.
За все семнадцать лет своей жизни я встречалась с парнем всего однажды. Это был приятный, образованный и неглупый юноша, с которым мы дружили уже около года. Но когда наши отношения перестали быть дружескими, они продлились всего чуть больше трёх недель. Этого времени нам хватило, чтобы понять, что мне лучше без отношений. Ни к чему имитировать эмоции, которых у тебя нет. Мы расстались вроде бы друзьями, но ни разу с тех пор не созванивались и не виделись.
Мне нравились и другие парни. Я не избежала вечной истории любой девчонки — симпатии к однокласснику. Задумчивый и загадочный художник с голубыми глазами, Ванька Демьяненко привлёк меня своей спокойной мечтательностью и золотистым отливом светлых волос. Кроме того, у него был настоящий талант — его картины, особенно портреты, выглядели как живые. Я никак не могла понять, как обычные человеческие руки могут создать такую хрупкую красоту. В те времена я тоже пыталась научиться рисовать — моей мечтой было когда-нибудь нарисовать Ванькин портрет и хранить его у себя, как тоненькую нить, связывающую нас с ним.
Моё спокойное чувство, не требовавшее отклика, становилось всё тише и постепенно растаяло совсем, оставив внутри лишь лёгкую дымку. Ванька продолжал рисовать свои портреты, а мои карандаши и краски пылились в нижнем ящике письменного стола…
… Когда прозвенел хрипловатый, режущий уши звонок, Марина нехотя пересела на своё место, через парту от меня, а я открыла тетрадь по биологии, чтобы повторить материал. У всех тетради как тетради — тоненькие, растерявшие как минимум половину своих сорока восьми листов на черновики, а у меня прямо целая папка со множеством вложенных листочков и рисунков, изображающих строение живых организмов.
Повторяя домашнее задание, я целиком погрузилась в это занятие и не сразу поняла, что урок биологии, в общем-то, никак не желал начинаться. А всё потому, что в наш класс пришла новенькая.
Я была немало удивлена. Дело в том, что в наш класс практически никогда никто не приходил. Все новенькие, как правило, отправлялись в параллельный класс, где училось много слабых учеников. Каждый год кто-то из тех двоечников был вынужден искать себе школу попроще и уступить место кому-то из новых учеников. Появление новенькой именно в нашем классе, да ещё в середине сентября, было явлением весьма странным. Но все абстрактные мысли сразу ушли из моей головы, когда я увидела саму новенькую.
Я никогда ещё не встречала людей с такой необычной красотой. Во всём облике Варвары Местниковой было что-то хищное и в то же время очень уязвимое, как будто она скрывала свою собственную натуру за бронёй самоуверенности. Она выделялась среди нас, как ястреб в курятнике: густые, чёрные, как смоль, кудри не уместились бы ни под одну шапку, тёмные глаза блестели, а длинные ресницы как будто бросали тень на её бледные, точно фарфоровые скулы. Одежда её была тоже, мягко говоря, своеобразной: чёрные узкие брюки с металлическим ремнём, то ли женские, то ли мужские ботинки и необычная кожаная куртка, под которой виднелась полупрозрачная майка белого цвета с узором из больших красных лепестков.
Я сразу поняла, о чём речь. Некоторые отвергнутые поклонницы любят мстить Лёхе такими вот низкими способами, попросту рассказывая про него небылицы, чтобы вызвать всеобщее презрение. Мне было всё равно, Лёхе тем более, потому как он об этом ровным счётом ничего не знал, а результат всего этого, как правило, получался строго противоположным. Пиар работал на полную катушку. Моего брата в глаза видели единицы, но знаменит он был на всю школу. Любопытство юных мечтательниц не знало границ.
— Не обращай внимания. Я же не обращаю.
— Кстати, как у него дела? — Маринка села напротив меня. Её большой рот с пухлыми губами был приоткрыт, как будто она приготовилась ловить каждое моё слово.
— Так же, как всегда, — я пожала плечами, — Живёт, как овощ, на улицу почти не выходит. Ничего интересного.
Марина недоверчиво моргнула. Я рассеянно смотрела на неё и подумала, что подруга ну совершенно не взрослеет. Такое же симпатичное, но простоватое лицо в обрамлении светло-русых волос, такой же высокий голос, какой был у двенадцатилетней девчонки, когда мы ещё только начинали общаться.
Ещё с тех пор у неё было полно знакомых молодых людей, многие из которых нравились ей самой, но ни о ком она не говорила столько, сколько о моём брате. Странно устроен человек: из множества вариантов он выберет именно тот единственный, что ему недоступен, и будет из-за этого мучиться, получая в своих эмоциях необходимый ему азарт и интерес. «Девочка, хочешь быть счастливой? — Нет, я должна страдать!»
В моей же личной жизни был хронический штиль — такой, какой бывает в самых тихих морских заливах.
За все семнадцать лет своей жизни я встречалась с парнем всего однажды. Это был приятный, образованный и неглупый юноша, с которым мы дружили уже около года. Но когда наши отношения перестали быть дружескими, они продлились всего чуть больше трёх недель. Этого времени нам хватило, чтобы понять, что мне лучше без отношений. Ни к чему имитировать эмоции, которых у тебя нет. Мы расстались вроде бы друзьями, но ни разу с тех пор не созванивались и не виделись.
Мне нравились и другие парни. Я не избежала вечной истории любой девчонки — симпатии к однокласснику. Задумчивый и загадочный художник с голубыми глазами, Ванька Демьяненко привлёк меня своей спокойной мечтательностью и золотистым отливом светлых волос. Кроме того, у него был настоящий талант — его картины, особенно портреты, выглядели как живые. Я никак не могла понять, как обычные человеческие руки могут создать такую хрупкую красоту. В те времена я тоже пыталась научиться рисовать — моей мечтой было когда-нибудь нарисовать Ванькин портрет и хранить его у себя, как тоненькую нить, связывающую нас с ним.
Моё спокойное чувство, не требовавшее отклика, становилось всё тише и постепенно растаяло совсем, оставив внутри лишь лёгкую дымку. Ванька продолжал рисовать свои портреты, а мои карандаши и краски пылились в нижнем ящике письменного стола…
… Когда прозвенел хрипловатый, режущий уши звонок, Марина нехотя пересела на своё место, через парту от меня, а я открыла тетрадь по биологии, чтобы повторить материал. У всех тетради как тетради — тоненькие, растерявшие как минимум половину своих сорока восьми листов на черновики, а у меня прямо целая папка со множеством вложенных листочков и рисунков, изображающих строение живых организмов.
Повторяя домашнее задание, я целиком погрузилась в это занятие и не сразу поняла, что урок биологии, в общем-то, никак не желал начинаться. А всё потому, что в наш класс пришла новенькая.
Я была немало удивлена. Дело в том, что в наш класс практически никогда никто не приходил. Все новенькие, как правило, отправлялись в параллельный класс, где училось много слабых учеников. Каждый год кто-то из тех двоечников был вынужден искать себе школу попроще и уступить место кому-то из новых учеников. Появление новенькой именно в нашем классе, да ещё в середине сентября, было явлением весьма странным. Но все абстрактные мысли сразу ушли из моей головы, когда я увидела саму новенькую.
Я никогда ещё не встречала людей с такой необычной красотой. Во всём облике Варвары Местниковой было что-то хищное и в то же время очень уязвимое, как будто она скрывала свою собственную натуру за бронёй самоуверенности. Она выделялась среди нас, как ястреб в курятнике: густые, чёрные, как смоль, кудри не уместились бы ни под одну шапку, тёмные глаза блестели, а длинные ресницы как будто бросали тень на её бледные, точно фарфоровые скулы. Одежда её была тоже, мягко говоря, своеобразной: чёрные узкие брюки с металлическим ремнём, то ли женские, то ли мужские ботинки и необычная кожаная куртка, под которой виднелась полупрозрачная майка белого цвета с узором из больших красных лепестков.
Страница 80 из 164
