Фандом: Ориджиналы. Чтобы попасть в мир людей, юному демону предстоит пройти долгий путь. Трудное и нудное обучение в Школе, затем служение в Тёмной Канцелярии, начинающееся с самых низов. Затем долгие препирательства с бюрократами, подача заявки на предмет внешнеинтеграции Совету Девяти, прохождение отбора… Целые сотни лет проходят в этом долгом карьерном пути, который к тому же может и вовсе не увенчаться успехом…
Добавить в моё избранное
586 мин, 27 сек 22347
Я повторила увиденный мной ранее Венькин жест, как бы сворачивавший пространство (не без применения магии, разумеется) и поместила кусок пространства в проекцию. Красная точка ярко сверкнула.
Убедившись, что ничего не забыла, я сделала глубокий вдох и шагнула в зеркало…
… В Катиной комнате было сумрачно, но не темно — фонарь, светивший прямо за окном, озарял стены и потолок жёлтыми огнями. Медленно и тихо, задержав дыхание, я кралась по мягкому ковру, в котором утопали ноги, к кровати моей подопечной. Русые волосы Катьки, волнистые из-за неизменно заплетаемой косы, причудливо рассыпались по подушке, лезли Кате в глаза и даже в приоткрытый рот, мешая дышать. Но Катя спала так крепко, что даже не замечала этого.
Я села на пол рядом с низкой кроватью и, в упор уставившись на Катю, осторожно коснулась её сознания. Хранимая тут же вздрогнула во сне и что-то пробормотала. Где-то на улице, сверкнув фарами, пронёсся автомобиль.
Я пугливо замерла. Надо действовать осторожнее. Спящий разум — очень хрупкая вещь. Одно неловкое действие, и она проснётся.
— Тшш… тихо…
А вот и образы её сновидений — какие-то огромные часы в большом зале, кипы тетрадей (куда же без них, родимых), и симпатичный светловолосый юноша. Мне потребовалась немалая доля воображения, чтобы узнать в герое Катиных снов хорошенько идеализированного Ивана Демьяненко.
Роясь в Катиной памяти, я узнала, что совсем скоро у той районная олимпиада по биологии. Покопавшись хорошенько, я выудила все образы и воспоминания, связанные с бесконечными олимпиадами, в которых Катя принимала участие. Что ж, с этим можно работать.
Она, Катя, сидит в тесном квадратном кабинете. Ученики везде — слева, справа. Вечный принцип «по одному за парту» грубо нарушен: участники сидят по трое, даже местами по четверо. Рядом с ней, Катей, сидит кто-то худой и костлявый, но кто — она не видит, так как не может повернуть голову. Она поглощена задачей.
«Х хромосом»…
Много, много буковок «Х». Это хромосомы? Обозначение? Переменная? Буквы прыгают по странице и щёлкают своими половинками, как ножницы.
«Дайте, дайте же мне решить! Перестаньте!» — слышу я тревожную мысль Кати и, еле заметно улыбаюсь, продолжаю натиск…
Буквы исчезают. На их месте тут же появляются молодые ростки. Катя узнаёт их — обычные бархатцы, подобные тем, что она сажает каждый год перед школой. Они возвышаются над тетрадным листом, всё шире раскрывая свои бархатные оранжевые лепестки, пока не открывается сердцевина. Открывается в прямом смысле. «Пить! Пить! Пить!» — пищат маленькие щёлки цветов. Катя пугается и отшвыривает тетрадь. Тетрадь послушно падает на пол, но бархатцы никуда не деваются. Теперь они растут прямо из стола, хлопая лепестками, словно ресницами, и всё громче пища:«Пить! Пить! Пи-и-ить!»
«Нет, нет… перестаньте… — бормочет Катя во сне. Извини, но это ещё не всё…»
Хромосомы возвращаются. Она знает, что ей надо собрать из них набор человеческих хромосом, а иначе ей никогда отсюда не выбраться. Становится душно и тесно. Противно щёлкая, пищат бархатцы. Хромосомы прыгают в воздухе, похожие на чёрных, геометрически неправильных стрекоз. Одни — больше. Другие — меньше.
Сколько же их?
Часы, маленькие электронные часы, висят над её головой и отсчитывают её время. Тридцать секунд… Двадцать девять… Двадцать восемь…
Скользкие и до тошноты неприятные хромосомы всё время путаются, но ей удаётся пересчитать их. На одну больше, чем нужно. Лишняя хромосома подлетает к бархатцам и рассыпается пыльцой, которую жадно пьют голодные лепестки. В воздухе разливается липкий страх.
«Даун! Даун! Даун!» — теперь пищат цветы, она становятся всё выше, они растут, их цветы уже размером с голову Кати. Лепестки раскачиваются, как под порывами ветра, хотя уже так душно, что трудно дышать. В ротовых расщелинах шевелятся гадкие, покрытые струпьями язычки…
«Не-е-е-т, — стонет Катя и рывком переворачивается на другой бок.»
Пытаясь спастись от плотоядных растений, Катя нечаянно толкает локтем своего соседа. Он поворачивается к ней, обнажая пыльную и давным-давно сгнившую черепную коробку…
— А-а-а-а-а!
Я едва успела разорвать контакт и спрятаться за спинкой кровати. Катерина вскочила, как ужаленная, и нервно, шумно задышала, пытаясь прийти в себя. Она повернулась к окну, так, что жёлтый свет фонаря упал ей на лицо. Это привело её в себя. Дыхание выровнялось. На несколько мгновений прижав ладони к лицу, Катя снова упала головой на подушку. Всё правильно: как известно, после приснившегося кошмара сразу нужно снова заснуть. Ну, не совсем сразу, чтобы не вернуться в не успевший рассеяться кошмар, но и не медлить, пока воображение и страх окончательно не лишили сна.
Скорчившись в неудобной позе за кроватью, я ждала, пока Катя снова заснёт.
Убедившись, что ничего не забыла, я сделала глубокий вдох и шагнула в зеркало…
… В Катиной комнате было сумрачно, но не темно — фонарь, светивший прямо за окном, озарял стены и потолок жёлтыми огнями. Медленно и тихо, задержав дыхание, я кралась по мягкому ковру, в котором утопали ноги, к кровати моей подопечной. Русые волосы Катьки, волнистые из-за неизменно заплетаемой косы, причудливо рассыпались по подушке, лезли Кате в глаза и даже в приоткрытый рот, мешая дышать. Но Катя спала так крепко, что даже не замечала этого.
Я села на пол рядом с низкой кроватью и, в упор уставившись на Катю, осторожно коснулась её сознания. Хранимая тут же вздрогнула во сне и что-то пробормотала. Где-то на улице, сверкнув фарами, пронёсся автомобиль.
Я пугливо замерла. Надо действовать осторожнее. Спящий разум — очень хрупкая вещь. Одно неловкое действие, и она проснётся.
— Тшш… тихо…
А вот и образы её сновидений — какие-то огромные часы в большом зале, кипы тетрадей (куда же без них, родимых), и симпатичный светловолосый юноша. Мне потребовалась немалая доля воображения, чтобы узнать в герое Катиных снов хорошенько идеализированного Ивана Демьяненко.
Роясь в Катиной памяти, я узнала, что совсем скоро у той районная олимпиада по биологии. Покопавшись хорошенько, я выудила все образы и воспоминания, связанные с бесконечными олимпиадами, в которых Катя принимала участие. Что ж, с этим можно работать.
Она, Катя, сидит в тесном квадратном кабинете. Ученики везде — слева, справа. Вечный принцип «по одному за парту» грубо нарушен: участники сидят по трое, даже местами по четверо. Рядом с ней, Катей, сидит кто-то худой и костлявый, но кто — она не видит, так как не может повернуть голову. Она поглощена задачей.
«Х хромосом»…
Много, много буковок «Х». Это хромосомы? Обозначение? Переменная? Буквы прыгают по странице и щёлкают своими половинками, как ножницы.
«Дайте, дайте же мне решить! Перестаньте!» — слышу я тревожную мысль Кати и, еле заметно улыбаюсь, продолжаю натиск…
Буквы исчезают. На их месте тут же появляются молодые ростки. Катя узнаёт их — обычные бархатцы, подобные тем, что она сажает каждый год перед школой. Они возвышаются над тетрадным листом, всё шире раскрывая свои бархатные оранжевые лепестки, пока не открывается сердцевина. Открывается в прямом смысле. «Пить! Пить! Пить!» — пищат маленькие щёлки цветов. Катя пугается и отшвыривает тетрадь. Тетрадь послушно падает на пол, но бархатцы никуда не деваются. Теперь они растут прямо из стола, хлопая лепестками, словно ресницами, и всё громче пища:«Пить! Пить! Пи-и-ить!»
«Нет, нет… перестаньте… — бормочет Катя во сне. Извини, но это ещё не всё…»
Хромосомы возвращаются. Она знает, что ей надо собрать из них набор человеческих хромосом, а иначе ей никогда отсюда не выбраться. Становится душно и тесно. Противно щёлкая, пищат бархатцы. Хромосомы прыгают в воздухе, похожие на чёрных, геометрически неправильных стрекоз. Одни — больше. Другие — меньше.
Сколько же их?
Часы, маленькие электронные часы, висят над её головой и отсчитывают её время. Тридцать секунд… Двадцать девять… Двадцать восемь…
Скользкие и до тошноты неприятные хромосомы всё время путаются, но ей удаётся пересчитать их. На одну больше, чем нужно. Лишняя хромосома подлетает к бархатцам и рассыпается пыльцой, которую жадно пьют голодные лепестки. В воздухе разливается липкий страх.
«Даун! Даун! Даун!» — теперь пищат цветы, она становятся всё выше, они растут, их цветы уже размером с голову Кати. Лепестки раскачиваются, как под порывами ветра, хотя уже так душно, что трудно дышать. В ротовых расщелинах шевелятся гадкие, покрытые струпьями язычки…
«Не-е-е-т, — стонет Катя и рывком переворачивается на другой бок.»
Пытаясь спастись от плотоядных растений, Катя нечаянно толкает локтем своего соседа. Он поворачивается к ней, обнажая пыльную и давным-давно сгнившую черепную коробку…
— А-а-а-а-а!
Я едва успела разорвать контакт и спрятаться за спинкой кровати. Катерина вскочила, как ужаленная, и нервно, шумно задышала, пытаясь прийти в себя. Она повернулась к окну, так, что жёлтый свет фонаря упал ей на лицо. Это привело её в себя. Дыхание выровнялось. На несколько мгновений прижав ладони к лицу, Катя снова упала головой на подушку. Всё правильно: как известно, после приснившегося кошмара сразу нужно снова заснуть. Ну, не совсем сразу, чтобы не вернуться в не успевший рассеяться кошмар, но и не медлить, пока воображение и страх окончательно не лишили сна.
Скорчившись в неудобной позе за кроватью, я ждала, пока Катя снова заснёт.
Страница 88 из 164
