Что обещаем мы

Я думаю… Я думаю, тебе лучше уйти.

— Это приказ? — отрывисто спросил он.

Гермиона кивнула, избегая подтверждать его предположение словами.

Он поднялся, взял руку Гермионы и поднес к губам.

— Это, признаю, справедливое наказание, — пробормотал он в ее пальцы.

«Это правильно. Это разумно. Однажды ты просто забудешь о нем».

— Почему ты никогда не целовал меня? — спросила она как будто просто так, продлевая контакт. — Ты прикасался ко мне везде.

— Поцелуй нельзя взять силой, — ответил он и дезаппарировал.

Обед закончился. Подарки были развернуты. Поленья в камине тихо потрескивали, навевая на Гермиону воспоминания о том, как она, бывало, засыпала перед искорками в горячей золе, и ее уносили в кровать. Однако на этот раз отец задремал первым, и его похрапывание соперничало с треском прогорающих поленьев.

Мама читала книгу на другой стороне дивана, и ноги отца лежали у нее на коленях. Миссис Грейнджер взглянула на мужа и ласково ему улыбнулась.

— Теперь без этой канонады и заснуть не могу.

Гермиона отложила книгу, которую пыталась читать («Зелья сквозь века») и вздохнула от острой боли, которую вызвала эта сцена.

— Мама… А папа… делал когда-нибудь что-то такое, за что ты думала не сможешь его простить?

— Ну, это сложный вопрос. Почему ты спрашиваешь?

— Это я вслепую иду по минному полю взрослой жизни.

— Хммм, — ответила миссис Грейнджер, и уголки ее губ поползли вверх от этого туманного объяснения. — Не могу сказать, что делал, если не считать, конечно, носков, которые он разбрасывает везде, но всегда мимо корзины.

— Хорошо, — ответила Гермиона, огорчившись по непонятной причине, и отвернулась к затухающему огню.

Несколькими минутами позже Хелен Грейнджер вывела дочь из забытья вопросом:

— Ты что-нибудь знаешь о прабабушке Раисе?

— Ну… Немного. Только то, что она приехала в Англию из Румынии.

— Я тебе никогда не рассказывала, почему она уехала из Румынии? Нет? Ну, слушай. Это довольно интересная история. Когда ей было семнадцать, в нее влюбился один молодой человек и сделал ей предложение. Она ему отказала — она хотела поступить в колледж и стать учителем, а не женой и матерью, а в то время образование было редкостью и его никогда не получали после замужества. Но этого молодого человека было не удержать. Он пошел к отцу Раисы, они все обсудили и договорились о свадьбе.

— Не может быть, — потрясенно воскликнула Гермиона.

— Да. И, как оказалось, отец Раисы вовсе не был доволен тем, что его дочь хочет стать независимой. Раиса в ярости высказала этому молодому человеку, что он не любил ее по-настоящему, а иначе не принуждал бы ее вести такую жизнь, какой она не хотела, жизнь, которая бы ее убила. Это возымело эффект, потому что он ее отпустил. Даже дал ей денег, чтобы она могла уехать из страны теперь, когда стало очевидно, что ее отец просто найдет другого мужчину, с которым свяжет жизнь своей дочери.

Прошли годы, но она все же умудрилась окончить университет, получила степень и стала учительницей математики в школе для девочек в Манчестере.

— Интересно, а что случилось с тем молодым человеком? — задумчиво спросила Гермиона.

— Ну, Раиса ему писала. Сначала письмо, чтобы сообщить, что она прибыла в целости и сохранности. Потом письмо в ответ на его мольбу простить его. И, в конце концов, они стали регулярно писать друг другу письма обо всех своих неудачах и успехах. Она учила его английскому. Он посылал ей фотографии ее семьи.

— Мам, — сказала Гермиона, начиная понимать, что эта история вовсе не какая-то странная семейная байка, — этот молодой человек — это же прадедушка, да?

— Да, в конечном итоге, он им стал. На ее тридцатый день рождения он приехал в Англию, и они поженились в следующем же месяце.

— Почему? А как же ее принципы? Она же просто сдалась ему на милость.

— Она отстаивала свои принципы, дорогая. Она вела такую жизнь, которую и хотела для себя, и вышла за него замуж на своих условиях.

— Но почему? — опять спросила Гермиона. В ее голосе было больше страдания, чем ей того хотелось.

— Она узнала его так близко, что видела: он хороший человек, несмотря на ту серьезную ошибку, которую допустил. И она полюбила его.

— Это только мешает рассуждать здраво, — пробормотала Гермиона.

Ее мать выглядела так, как будто очень хотела спросить, в чем же все-таки дело, но вместо этого мудро вернулась к книге.

Огонь потрескивал. Мистер Грейнджер храпел. Миссис Грейнджер зевала.

Гермиона лихо вскочила со стула, все разумные мысли, все сомнения покинули ее.

— Мне надо идти, — сказала она. — Счастливого рождества и спасибо тебе за все.

— Передавай ему привет от меня, — сказала ее мать.

— Кому?