Что обещаем мы

— спросила Гермиона, застигнутая врасплох.

— Мужчине, которого, как ты думаешь, ты не можешь простить, конечно.

Гермиона нахмурилась.

— Неужели это так очевидно?

— Только для тех, кто любит тебя, — великодушно улыбнулась ее мать. — Приведи его как-нибудь к нам, хорошо?

За пять минут, что Гермиона добиралась от Ричмонда-на-Темзе до ступеней, ведущих к парадному входу в Хогвартс, она еще раз мысленно просмотрела список важных моментов.

«Он признал, что был неправ? Признал. Просил простить его? Просил. Поставил себя на твое место? Еще как. Таким способом, которого я и ожидать не могла. Это мой собственный выбор, без принуждения и манипулирования? Да».

Но когда Гермиона потянула за ручку тяжелой дубовой двери, то обнаружила, что она уже была надежно заперта на ночь. Она тяжело опустилась прямо на снег, дрожа от пробирающего до костей холода и думая, что теперь делать. Вряд ли стоит чарами выпустить несколько шутих, чтобы вытащить из кровати Минерву и весь педагогический состав школы.

— Давай же, Северус, иди сюда! — пробормотала она. — На этот раз твои ночные блуждания по школе не пройдут впустую…

Наверное, это знак того, что приходить ей не стоило. Гермиона уже не была уверена, что поступила правильно, придя сюда, и голова шла кругом от всех этих беспорядочных мыслей. С трудом поднявшись на ноги, она устало отправилась в обратный путь к аппарационной границе, едва ли отдавая себе отчет, что с каждым шагом передвигает ноги все медленнее.

Если она уйдет сейчас, вернется ли когда-нибудь сюда снова?

— Стой!

Он стоял между распахнутых дверей, яркий свет, лившийся из-за спины, только подчеркивал его темную фигуру. Гермиона часто видела, как он ходит широким шагом, но никогда не видела, как он бежит. Она стояла, будто остолбенев, и наблюдала за тем, как профессор Снейп чуть не летит над замерзшей землей.

— Как ты? — начала она, но тут же вспомнила свой последний день в Алхимической лаборатории Гельвеция. — Ты почувствовал, как я зову тебя.

— Ты передумала? — сдержанно спросил он.

— Кажется, сейчас мой разум утратил право голоса.

— Я не причиню тебе зла. Даю слово.

Кивнув, Гермиона взяла его за руки.

— Несмотря ни на что, ты доказал, что можешь быть хорошим человеком.

Он посмотрел на их переплетенные пальцы, и по его лицу нельзя было прочесть то, что он чувствовал.

— Я даже не ожидал… Я даже не думал, что почувствую…

— Я знаю, — сказала она и порывисто прижалась губами к его губам.

Поцелуй был на удивление целомудренным, напоминанием, что отношения их строились в обратном порядке, но в то же время он был гораздо более интимным, чем все, что было между ними ранее. Гермиона никогда не была настолько близка с ним, по крайней мере, она так это ощущала, даже при том, что между их бедрами было добрых полметра воздуха и одежда.

Северус легко погладил ее по щеке — и это едва заметное прикосновение наполнило ее мучительным предвкушением всех открывающихся им возможностей, таких желанных и таких волнующих.

«Неужели теперь каждое прикосновение будет отравлено прошлым?»

— Не знаю, готова ли я… — сбивчиво сказала она, отстранившись.

— Я знаю, — ответил Северус, обнимая ее, оборачивая полы своей рабочей мантии вокруг девушки.

У него, очевидно, не было времени накинуть теплую одежду, и знание этого согревало Гермиону сильнее, чем его роба.

— Что будем делать?

— Пойдем внутрь, если у нас есть хоть капля мозгов.

— Нет, — рассмеялась Гермиона. — Я хочу сказать: что мы будем теперь делать?

— А я хочу сказать, что надо просто прожить этот день. Это было ужасно — пытаться планировать эти три года.

— Ой, — воскликнула она, высвобождаясь из его объятий. — Чуть не забыла!

Гермиона вытащила волшебную палочку и договор.

— Incendio, — сказала она, прикоснувшись ею к пергаменту.

— Чувствуешь разницу? — спросила она, пока ветер уносил прочь остатки пепла.

Он отвел глаза, пожал плечами.

— Едва ли это имеет значение. Я связан с тобой ничуть не меньше.

Одно из его высказываний тут же пришло на ум Гермионе: «Умоляющий ухажер жалок». Теперь она начинала понимать, почему он казался таким неестественно смущенным — и как, должно быть, трудно ему было прийти к ней и умолять.

— Северус, — сказала она, обнимая его за талию, — ты знаешь, что и я связана с тобой так же сильно.

— Хорошо, — сухо ответил он. — А теперь я действительно вынужден настаивать на том, чтобы мы вошли внутрь, иначе некоторые мои жизненно важные органы будут совсем отморожены.

Северус предложил Гермионе остановиться в гостевых комнатах, где девушка провела первые месяцы своего ученичества, но ей была невыносима мысль о том, что она снова будет там спать.