Что обещаем мы

Затем он предложил ей воспользоваться его постелью, а сам хотел трансфигурировать стул в гостиной во что-то более удобное на ночь, но и на это Гермиона только покачала головой.

— Плохие ассоциации, — просто сказала она, и трансфигурировала стул в кровать для себя.

Северус принял это молча и исчез, чтобы принести одеяло.

— Мне никогда не загладить того ущерба, который я причинил, да? — вернувшись, невыразительно сказал он.

Как бы ей хотелось разубедить его — и себя, — но от правды никуда не деться.

— Я не знаю, — сказала Гермиона, думая не только о том, как он реализовывал свое право, но и обо всех его уроках слизеринства, которые она усвоила, даже не осознавая этого.

— Самое худшее в этом самом худшем году без тебя было осознание того, что все это случилось целиком и полностью по моей вине, — сказал он, усаживаясь на ковер спиной к Гермионе, — и что твоя жизнь стала только хуже оттого, что наши с тобой пути пересеклись.

— Не во всем, — ответила Гермиона, дотягиваясь до него со своей временной кровати и беря Северуса за руку.

Они долго сидели в тишине. Гермиона думала о том многом, о чем ей так хотелось расспросить Северуса: «Почему ты вообще предложил мне подписать тот договор? Какое оправдание ему ты нашел для себя? Когда ты, в конце концов, понял, что все это неправильно?» — но она не была уверена, что ей хочется услышать ответы.

— Почему ты подписал сонеты той цитатой из «Фауста»? — спросила она наконец, остановившись хронологически на самой последней попытке манипулировать ею, к тому же на той, которую можно было простить легче всего.

— Она передавала мои угрызения совести и мой стыд лучше, чем я сам мог бы передать.

Гермиона села на кровати.

— Но… Но я думала, что так ты говоришь мне, что я разбила тебе сердце. Я думала, ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой.

Закрыв лицо руками, Северус пробормотал:

— Это просто чудо, что сейчас ты здесь.

— Я не понимаю…

— Ты как-то сказала, что я должен перестать олицетворять себя с Фаустом. Поэтому я выбрал слова Гретхен. Гретхен, единственной, кто понимала разницу между верным и неверным, Гретхен, сожалеющей обо всем, что она сделала, и что шло вразрез с ее представлением о морали.

Гермиона глубоко вздохнула, глаза ее расширились. Секунду она обдумывала слова Северуса, а затем сказала:

— Знаешь что? В следующий раз, когда захочешь мне что-нибудь сказать, просто скажи это!

Она видела, как от этой мысли он напрягся.

— Это не в моем характере… — чопорно начал он.

— Я буду счастлива дать тебе пару уроков гриффиндорской тупости, — ответила Гермиона.

Он скривился.

— Подумай о том, как можно будет повеселиться, Северус. Никто не будет знать, что теперь с тобой делать.

— Я с удовольствием поучусь у тебя, — сказал он, и уголки его губ немного приподнялись, — если в результате ты будешь знать, что делать со мной.

— Надеюсь, ты понимаешь, что все это — исключительно твоя вина, — сказал Гермиона следующим утром, взгромоздившись на удобную кушетку с чашечкой крепкого чая в кабинете Пенелопы.

— Я вовсе не посылала его за тобой. Я просто разбранила его за то, что по его милости вы оба несчастны. Или, вернее, я сказала, что он заслуживает быть несчастным, а ты — нет.

— Как ты его называла? — спросила Гермиона, борясь со смешком, вспоминая слова Северуса о сквернословии и совершенно не представляя, как нечто подобное могло сорваться с губ Пенелопы.

— О, по-разному, — ответила подруга как будто уклончиво, и на лице ее появилось то самое выражение, что и на лице Рона, когда его назначили капитаном факультетской команды по квиддичу. — Это был лучший момент за все время моей работы, если не сказать — за всю жизнь.

— Пенелопа Клируотер! Ты сделала это ради меня или ради себя?

— Ну конечно, ради тебя. — Снова это мечтательное выражение. — И с радостью сделаю это для тебя снова.

— Ты неподражаема, — Гермиона ткнула подругу в бок. — Надеюсь, ты счастлива, что свела меня с самым неподходящим мужчиной.

— Ты злишься на меня?

Вопрос был не из простых, и Гермиона обдумала ответ.

— Нет, — признала она наконец. — Полагаю, я даже благодарна, но это как будто неверно.

— Впервые за долгое время, — мудро ответила преподаватель чар, — то, что верно — неправильно, а то, что правильно — неверно.

Размышляя о правильном и верном, Гермиона на следующий день отправилась в Ливерпуль, чтобы позаботиться о свертывании своего непродуманно начатого (пусть и из лучших побуждений) бизнеса.

И хотя она по-прежнему считала, что идею продавать зелья магглам можно реализовать, теперь она знала, что избранный ею способ был вовсе не без недостатков. У нее не было никакого запасного плана — не было возможности даже накладывать Obliviate.